> Категория Энциклопедический словарь Железнова, страница 552
Энциклопедический словарь Железнова, страница 552
Эвклаз, редкий минерал из группы силикатов, находимый в кристаллах моноклинной сингонии, весьма богатых формами. Спайн. но (010) весьма совершенная, тв. 7,5, уд. в 3,1; очень хрупок. Редко бесцветен, обыкновенно окрашен в голубой, желтый, светлозеленый и др. цвета. Хим. состав: HBeAlSi05. Месторождения: провинц. Минаш-Жераиш (Бразилия) в друзовых пустотах хлор, сланца, 10. Урал (р. Санарка), Мбльталь вКаринтийско-Тирольских Альпах и прочие Отшлифованный (гл. обр. зеленый или голубой Э.) ценится как драгоценный камень.
М. Я.
Эволюционное учение (биол.). Этим именем называется учение, объясняющее развитие органического мирапутем постепенных изменений организмов (трансформизм) без какого бы то ни было вмешательства творческой силы, которая, как думали ранее, от времени до времени вводит новые формы (смотрите биология, У, 67895). Обыкновенно под этим именем разумеют дарвинизм (смотрите XVII, 636 сл.), но это не совсем верно: дарвинизм являетсябезусловно господствующим Э. у., но некоторые ученые пробуют сбъяснить эволюционное развитие органического мира другими факторами, нежели те, которые признаются дарвинистами. Обсудить значение этих факторов сравнительно с учением Дарвина легче всего историческим путем, так как кроме учения Ламарка (с.«.), появившегося задолго до учения Дарвина, все остальные учения эволюционного направления выставлялись в противовес учению Дарвина.
Основными факторами в учении Дарвина являются: 1)изменчнвость (смотрите), 2) наследственность(сз«.) и 3) естественный подбор (смотрите отбор). О изменчивостью связаны т. паз. случайные изменения”, из которых благоприятные для жизни организма сохраняются, передаются наследственно, подбираются и таким образом усиливаются, вырабатываясь в видовые признаки. Отсюда вывод, что видовые признаки представляют собою полезные особенности. Дарвин сравнивает происходящий в природе процесс подбора с подбором, практикуемым человеком при выведении пород домашних животных и культурных растений, и в отличие от такого „искусственного” подбора называет его „естественным”. На этой почве Э. у. в лице дарвинизма и делаются два главные возражения: 1) каким образом молено класть „случайные изменения в основу нормально происходящего в природе процесса и 2) возможно ли допустить, что мелкие особенности могут послужить основанием для развития крупных видовых признаков. Что касается первого возражения, то надо признать, что термин „случайные изменения был не совсем удачен. Когда мы говорим о случайности, мы обыкновенно разумеем под этим нечто такое, что нс находится ни в какой причинной связи с другими явлениями-
Напротив, случайные изменения в употребляемом Дарвином смысле представляют собою совсем другое. Всем систематикам известно, что в природе нет двух особей, совершенно сходных между собою. Следовательно, изменчивость лежит в самой природе организмов, и когда мы говорим о случайных изменениях, всем зоологам и ботаникам известно, что под этим понимается. Таким образом, случайные изменения представляют собою не нечто редкое, исключительное, а напротив постоянны, все, что и требуется для теории подбора. Второе возражение, сводящееся к тому, что мелкие особенности по своему ничтожеству ни играют никакой роли в жизни организма и потому не могут служить материалом для подбора,устраняется еще легче простой ссылкой на то, что для нас решительно не представляется возможным провести границу между такими малыми особенностями, которые имеют значение для жизни организма, и такими, которые ее не имеют. Дарвин отнюдь не говорит о ничтожных особенностях, а просто говорит об особенностях малых. Может быть среди них есть такие, которые сами по себе не имеют значения, но можно ли сказать, что даже и последние не имеют значения в комбинации с другимие Давно ли выяснилось огромное физиологическое значение т. наз. желез внутренней секрециие Их нормальное развитие, недоразвитие и гипертрофия без всякого преувеличения определяют собою нормальное или патологическое состояние организма а между тем еще сравнительно недавно на них смотрели просто как на рудиментарные органы, не имеющие никакого физиологического значения-С другой стороны,многими систематиками выяснено, что кажущиеся на наш взгляд ничтожными внешние особенности животных и растений,напримерскульп-тура змеиных чешуй, развитие волосков на разных частях растений, имеют большое значение для жизни, предостерегая от поверхностного определения полезности или бесполезности признака. Нет сомнения, что множество признаков мы считаем бесполезными только потому, что не знаем приносимой ими пользы.
Само собой разумеется, что наиболь-
ши о затруднения при определении полезности или бесполезности признаков встречаются по отношению к ископаемым организмам. Палеонтологические данные но существу не могут быть полными, и хотя, пожалуй, мы получили от палеонтологии больше, чем могли надеяться, во всем, что касается мелких особенностей организмов, наши сведения ничтожны. Отсюда вытекает, что многие палеонтологи, не оценивая, с каким материалом имеют дело, отрицают учение Дарвина, для которого необходимо всестороннее внимательное изучение организма и среды. Конечно, блестящие реставрации ископаемых млекопитающих, сделанные Кювье (с.и.) на основании признания закона соотношения частей (например, зубы и конечности), и не менее блестящие работы В. Ковалевского (ель), выяснившие ход эволюции копытных, должны были бы уяснить палеонтологам, что могут они дать Э-у. в виде дарвинизма, однако большинство их берет имеющийся в их руках материал как он есть, не подвергая критике, и подыскивают к нему подходящие объяснения, которые могут быть легко опровергнуты при ближайшем изучении. Так, Коп возвратился к учению Ламарка, который объяснял изменяемость употреблением и неупотреблением органов, при условии наследственной передачи благоприобретенных особенностей, и прямым воздействием внешних условий. Ламарк начинал с изменения привычек животного, в связи с чем стояло употребление или неупотребление органа в длинном ряде поколений, и уже заканчивал этот процесс изменением органа. Не справившись таким путем с развитием органов, основанным на принципе специализации или разделения труда, Ламарк ввел в качестве дополнения к своему основному положению еще гипотезу прогрессивного развития. Ламарк придавал такое большое значение употреблению и неупотреблению органов, что допускал даже возможность возникновения новых органов но воле животного, чем наметился путь к т паз. неоламаркизму, который придает такое большое значение внутренним
(психическим) импульсам в деле возникновения новых особенностей организации, то есть новых органов. Для всякого непредубежденного покажется совершенно непонятным, каким образом у животного может появиться сознательная потребность в органе, употребление которого, а также польза или вред ему совершенно неизвестны.
Очень многие противники Э. у. отстаивали положение, что пока мы не знаем, чем обусловливается изменчивость и пока мы но можем обь-яснить появление тех или других уклонений, мы не имеем права говорить о самой изменчивости. В этом случае происходит удивительное смешение факта и его объяснения. Отрицать самый факт изменчивости значит идти против очевидности, но объяснить изменчивость очень трудно. Теория подбора пользуется несомненным фактом изменчивости как точкой отправления, независимо от того, чем изменчивость вызывается. По так как для подбора тем благодарнее почва, чем шире изменчивость, естественно, что для искусственного подбора имело бы значение, если бы мы могли по произволу усиливать изменчивость. II действительно, новые изменения, появляющиеся в результате скрещивания, дают материал и для новых пород. Вообще же заводчик и природа пользуются только тем материалом, который находится перед ними- Для того же, чтобы понять, как старые и новые особенности передаются из поколения в поколение, необходимо ознакомиться с явлениями наследственности и теориями, предложенными для их объяснения.
Под наследственностью вообще разумеется способность передачи признаков от родителей к детям, но виды наследственности черезвычайно сложны и разнообразны (см.наследственность). Для Э. у. наиболее важен вопрос о передаче из поколения в поколение благоприобретенных особенностей, что признавали и Ламарк, и Дарвин, но что отрицается многими из позднейших ученых. Этот вопрос связан теснейшим образом с теориями наследственности, из которых важнейшие следующие.
А. Теория пангенезиса Дарвина. Трудно представить, чтобы кто-нибудь собрал больший запас фактического материала по изучению наследственности, нежели это сделал Дарвин. Его трактат „Животные и растения иод влиянием одомашнивания“ представляет собою замечательный памятник истинно-научного исследования, в котором не знаешь, чему более удивляться,—эрудиции ли автора, настойчивости ли его в проверке разнообразных данных опы гным путем или исключительному объективизму при обсуждении подавляющего количества фактических данных, черезвычайно разнообразных и иногда почти что противоречивых. Как естественное заключение этой колоссальной работы является попытка создания теории, которая должна дать объяснение но возможности всем известным явлениям наследственности, и такой именно попыткой и является теория или, как ее назвал сам Дарвин, гипотеза пангенезиса. Сущность ее следующая: Дарвинне противополагал друг другу двух категорий клеток, выделяя из составляющих организм клеток половые в качестве исключительных носителей наследственных свойств. Признавая наследственную передачу благоприобретенных особенностей, Дарвин тем самым, естественно, признавал связь между половыми и всеми остальными видами клеток. Для него связь эта выражалась в том, что все клетки организма, каждая отдельно или группами, отделяют от себя мельчайшие частицы, которые можно назвать почечками. При благоприятных условиях питания эти почечки размножаются делением и могут в свою очередь развиться в единицы, подобные тем, из которых произошли. Такие почечки собираются из всех частей организма в половые клетки и при дальнейшем развитии, то есть в новом поколении, дают новые существа. Дарвин считает необходимым далее допустить, что эти почечки отделяются от разных частей организма на каждой последовательной стадии развития и соответственно развиваются также в определенной последовательности, вместе с зарождающимися клетками. Дарвин предполагает далее в этих почечках способ-пость передаваться из поколения в поколение в покоящемся состоянии, но развитие их ставит в зависимость от соединения с другими зарождающимися клетками или единицами. Развивая свою мысль далее. Дарвин говорит, что все органические существа содержат множество покоящихся почечек, происходящих о г предыдущих поколений, от дедов, прадедов и даже отболев отдаленных предков, но только не от всех. Организм, размножаясь, не воспроизводит подобного себе в целом, а каждая отдельная единица воспроизводит себе подобную- Способность клетки воспроизвести целый организм об ьясняется тем, что она содержит почечки, происходящие от всех частей. Дарвин думает далее, что мужские и женские половые элементы, взятые сами по себе, не содержат достаточного числа почек для независимого развития, кроме случаев партеногенезпеа. Наконец, атавистические явления, то есть возврат к прародительской форме, Дарвин объясняет передачей предком его потомкам покоящихся почек, которые от времени до времени, в зависимости от тех или других условий, развиваются далее.
В. Теория идиоплазмы Негели (смотрите). Нетели принимает существование в плазме всех клеток организма особой идиоплазмы, которая, в виде тонких нитей, собранных в пучки, пронизывает массу питательной плазмы и, проходя из клетки в клетку, образует в теле непрерывную сеть. В идиоплазме находится в зачатке каждая уловимая особенность организма. Хотя в каждой особи идиоплазма распределена несколько иначе, однако это различие в особях одного и того же вида очень мало. Сама идиоплазма состоит из мельчайших частиц, мицеллой, расположенных в известном порядке, соответственно с сложностью организации. Наследственность по этой теории объясняется тем. что каждая зародышевая клетка или почка, отделяясь от организма на любом месте, уносит с собою часть идиоплазмы, содержащую уже зачаток всего организма. Так как сеть идиоплазмы пронизывает весь организм, каждовоздействие или каждое раздражение, где бы оно ни было и откуда бы ни шло, извне или из организма, распространяется по всей сети и во все ее части. Поэтому в каждой отделившейся части идиоплазма должна находиться в том состоянии, в каком находилась в момент отделения в родительском организме.
С. Теория зародышевой плазмы Вейс-манна. Любопытно, что теория Вейс-манна (смотрите) выросла на почве усердной защиты теории подбора. Она признает естественный подбор единственным фактором эволюции и совершенно отрицает наследственную передачу благоприобретенных особенностей. Вейсманн, подобно Негели, делит плазму на зародышевую (идиоплазма) и телесную (со-матоплазма). Только одна идиоплазма зародышевых клеток, или зародышевая плазма, содержит зачатки всего организма. Зародыш каждой зародышевой клетки складывается из „идов“, каждый из которых в свою очередь содержит весь зачаток готового организма. Иды зародышевой плазмы сходны в общем, но различны в частностях. Так как зародышевая плазма находится в хромосомах ядра (с.и. XX, 225, и XLV, ч. 3, 51 сл.), то у тех животных и растений, у которых хромосомы многочисленны, Вейсманн склонен считать их за иды. Там же, где их мало и они велики, причем они часто состоят из мелких частиц, „макросом, хромиол или хромо-неров“, каждая из последних, по Вейс-манну, является идом. хромосома же представляет собою комплекс идов, или „идант“. Каждый ид в свою очередь состоит из большого числа различных живых частиц, стоящих каждая в определенном отношении к клеткам или категориям клеток, и потому Вейсманн называет их детерминантами“ („гены“ по новейшей номенклатуре). Следовательно, детерминант представляет собою в зародышевой плазме самостоятельную изменчивую часть, независимо от того, сколько клеток он представляет, другими словами—число детерминантов в идах различных организмов должно быть весьма различно. Их мало в зародышевой плазме простых, несложных животных и растений, много—в весьма специализированных организмах. При развитии организма детерминанты расходятся из зародышевой плазмы и распределяются по разным клеткам или группам клеток, определяя собою их свойства. Таким образом, тогда как половая клетка является носителем свойств всего организма.то естьможет воспроизвести новый организм, т. наз. соматические клетки лишены этой способности, потому что обладают лишт, отдельными определенными свойствами. Это различие между двумя категориями клеток и в частности обладание половыми клетками всеми свойствами организма возможно только при условии их очень раннего образования, когда детерминанты еще не распределились по отдельным клеткам или по группам клеток тела. Равным образом необходимо, чтобы эти половые клетки происходили непосредственно друг от друга, а отсюда вытекает и одно из основных положений теории Вейсманна —представление о непрерывности зародышевой плазмы. Половые клетки раз виваются одна из другой, из поколения в поколение, как бы образуя один непрерывный шнур. Так как при делении половой клетки иды распределяются в дочерних клетках различным образом, а при оплодотворении каждая из двух зародышевых клеток приносит с собою свой собственный комплекс идов, в результате получается каждый раз новая комбинация идов. Таким образом, половое размножение сводится к постоянно“ новому смешению наследственного вещества двух особей, или „амфимиксии“, в связи с чем, благодаря различным комбинациям детерминантов, является изменчивость особей новых поколений. Вместе с тем Вейсманн совершенно отрицает значение влияния внешних условий на организм в смысле производства изменчивости; если же, говорит он, и допустить его некоторую изменчивость под влиянием внешних условий, нельзя допустить наследственной передачи таких изменений.
Некоторые опыты, произведенные в целях проверки положений Вейсманна. частично подтвердили их, но основное различие между зародышевой и соматической плазмой ни в коем случае неможетбыть признано доказанным, равно как но может быть сочтена несомненно доказанной невозможность наследственной передачи благоприобретенных особенностей. Большинство склонно истолковать опыты, свидетельствующие в пользу наследственной передачи благоприобретенных особенностей, т. наз. „параллельной индукцией“, то есть влиянием внешних условий параллельно на зародышевые и соматические клетки. В некоторых случаях такое влияние действительно возможно, но нельзя отрицать, что большинство опытов, произведенных в указанном направлении, допускает многостороннее толкование, и вопрос ни в каком случае не может считаться решенным в пользу Вейсманна.
Сравнивая теперь теорию зародышевой плазмы с теорией пангенезиса, нельзя не видеть между ними сходства. От пан генезиса безусловно отпала только та его часть, в которой говорится о разнесении почечек кровью, что вовсе не составляет существенной части теории. Сущность ее заключается в признании существования таких элементов, с которыми связаны наследственные свойства. Дарвин называет их почечками, Вейсманн — детерминантами, позднейшие ученые— следуя Иоганнеену— генами. В этом отношении сходство между теорией пангенезиса и теорией зародышевой плазмы полное, но дальше между ними начинается существенное расхождение. Дарвин считал, что его почечки могут отделяться от отдельных клеток в течение всего их существования, то есть уносить с собою все их свойства, в том числе и благоприобретенные, а так как эти почечки в конце концов скопляются в половых клетках, последние являются также носителями и благоприобрегенных особенностей организма. Вейсманн. напротив, отрицает какос-бы то ни было воздействие соматических клеток на половые элементы, вместе с чем устраняется влияние на последние внешних условий; таким образом, изменчивость, по его мнению, вызывается исключительно изменчивостью зародышевой плазмы, которая черезвычайно повышается под влиянием амфимикспи. Теория индук»
тивного воздействия внешних условий на соматические и половые клетки является в сущности компромиссом для объяснения тех случаев, в которых объяснение Вейсманна в его чистом виде неприменимо.
I). Теория 6иогенезисп О. Гертвига (е.и.). В отличие от тех теорий, в основу которых положена морфологическая точка зрения, теория Гертвига может быть названа физиологической. Гертвиг отрицает сложное внутреннее строение зародышевой плазмы. Он видит в ней сравнительно простое и во всех клетках организма одинаковое вещество, почему все клетки могут считаться носителями зародышевой плазмы. Разница в строении и отправлении клеток, тканей и органов животного возникает вследствие того, что первоначально сходные потомки половой клетки по мере развития и роста попадают в различные условия в пространстве и времени. Они занимают определенное место в скоплении шаров дробления, чем определяется их отношение друг к другу, ко всему зачатку и к внешнему миру, другими словами— они определяются в пространстве. Одни из них ложатся на животном полюсе яйца, другие—на растительном, одни образуют наружный зародышевый листок, другие—внутренний. Но кроме того, клетки определяются во времени, так как последовательно попадают под влияние условий, различных для разных групп, то есть проходят разный путь развития. Наконец, в них сохраняются следы разных ранее пережитых ими состояний, и потому они определяются не только настоящими, но и прежними условиями. Таким образом, в течение этого процесса специального развития из скопления равнозначащих клеток постепенно дифференцируются разные зачатки, что выражается в том. что, во 1) каждой стадии соответствует известный порядок расположения клеток, во 2) на каждой стадии они принимают все более и более определенную функцию, которой соответствует все более и более резко выраженное строение. Наследственная передача особенностей происходит благодаря тому, что от скопления клеток, образующих взрослыйорганизм, некоторые из них отделяются j в качестве зародышевых, чем уста-навлпвается связь между родителями и потомками.
Следовательно, по теории биогенс-зиса, разнообразие в строении клеток, тканей и органов не намечается уже в зародышевой плазме, а возникает постепенно, в течение развития из первоначально однородного наследственного вещества.
Е. Теория внутриклеточного пангенезиса де-Фриза сходна по имени с дарвиновским пангенезисом, а по существу с теорией зародышевой плазмы Вейсманна. Находящиеся в ядрах клеток „пангены“ де-Фриза (смотрите Фриз) почти равнозначащи с детерминантами Вейсманна. В идиоплазме ядра пангены размножаются делением, и часть их, изменяясь, остается в ядре, чтобы приготовить ранее бездеятельное зародышевое вещество к делению, другие же выходят из ядра, перемещаются в соответствующие места клеточного тела и размножаются там до такой степени, что, наконец, вся протоплазма состоит только пз панген. Таким образом. пангены определяют собою характерные особенности клетки. Каждый панген в свою очередь является носителем наследственных особенностей. Т. обр.. каждый организм состоит в конце-концов из массы пангенов, которые в сумме и определяют характер вида. Одни и те лее пангены, а вместе с тем и одни и те же наследственные; особенности повторяются у многих различных видов, но г, других сочетаниях, с другими особенностями. Пангены,как думает де-Фриз, не расположены и определенном порядке, но совершенно независимы друг от друга и могут свободно смешиваться. Смешение зачатков происходит путем конъюгации хромосом двух родителей при подготовлении к делению яйца. В каждой хромосоме пангены расположены одинаково, так что пангены отца и матери ложатся друг против друга. В определенный момент одноименные пангены обмениваются между собою местами, но не все, а часть их. Сколько и какие—зависит от случая, и таким образом при конъюгированни хромосом появляются всевозможные комбинациипангенов, и. когда последние, благодаря делению, опять расходятся, естественно. что вновь образовавшиеся зародрл-шевые клетки содержат родительские пли, точнее, прародительские пангепы в новой смеси.
Отличительная черта теории дс-Фриза заключается в признании полной независимости пангенов и их свободного неремшценпя, что хорошо вяжется с некоторыми явлениями ппн 1 образовании помесей.
F. Теория генератюлей Гачека считает, что все элементарные жизненные явления связаны с изменением особых, только организмам присущих молекул, как их называет Гачек .биомолекум. Они разделяются на „генератюли“. или молекулы роста, и „эргатюли“. или рабочие молекулы. Генератюли ограничены хромосомами и равноценны во всех ядрах, так что все тело обладает лишь одним видом их. Только 1 они способны размножаться. Эргатюли не делятся, но отделяют от себя группы атомов и могут заменять их. Часть генератюль постоянно выходит из клеточных ядер и превращается в ;плазме путем присоединения новых групп атомов в разного вида эргатюли, обладающие различными биологическими функциями. В течение онтогенеза их разнообразие повышается. Изменчивость организмов на первом месте обусловливается внешними влияниями, которые прежде всего действуют на эргатюли, отделяющие от себя мельчайшие „эрготенные молекулы“. Последние переносятся в ядра и там воздействуют на генератгоЯй, не только побулсдая их к росту, но вызывая в них и качественные изменения. Изменения, испытываемые таким образом генератюлямн зародышевых клеток, вызывают соответственные н/ме-нения в особенностях ближайших поколений. Изменения эти, с одной сторон!,I,—определенные функциональные изменения, которые вследствие длительного повторения одного и того же раздражения в ряде поколений ведут к так называемым прямым, или функциональным приспособлениям, с другой—неопределенные изменения, которые только путем подбора ведут к тле наз. непрямым, или селективным приспособлениям. Совпадение изменений у родителей и детей стоит не в отношении причины к следст1 иго, а в параллельном влиянии одних и тех лее причин. На этом основании Гачек отбрасывает выражение „наследственная передача благоприобретенных особенностей” и заменяет его выражением „наследственная передача сходственных особенностей. Но Гачеку, генератюлн организма не тождественны и обнаруживают индивидуальные различия, объясняемые их происхождением от различных родительских и прародительских индивидуумов. Благодаря амфимикеии индивидуально различные генератюлн вступают в новые комбинации. Наиболее слабое место в теории Гачека составляет то, что его генератюлн, обладая способностью размножаться делением, являются в то же время в сущности химическими молекулами.
Все перечисленные теории наследственности имеют непосредственное отношение к 3. у., но вполне их значение может быть оценено после изложения двух теорий, из которых одна была прямо предложена взамен теории естественного подбора Дарвина, это— теория мутаций де-Фриза, а другою пробовали и продолжают пробовать произвести такую замену, это—теория Менделя. Мутационная теория была впервые высказана нашим ученым, ироф. Коржинским, который первый выставил мутации в качестве фактора, объясняющего эволюцию, и назвал мутационное происхождение форм гетерогенезом. Однако, в науке удержался термин .мутационная теория“, так как Де-Фризу ни в каком случае нельзя отказать r черезвычайной тщательности обработки его взглядов.
в противность Дарвину,который опирается в объяснении происхождения видов на индивидуальную мелкую изменчивость, являющуюся необходимым материалом для подбора, де-Фриз считает, что виды происходят из крупных уклонений, которые возникают неожиданно и передаются наследственно, тогда как мелкие уклонения, по его мнепию, наследственно но передаются. Отсюда установившееся в глазах многих различие между флюктуациями,
которые мелки и наследственно нс передаются, и мутациями, которые крупны и передаются наследственно. По мнению последователей де Фриза, Дарвин имел дело с флюктуациями, которые, как не передаваемые наследственно, уже поэтому не могут служить материалом для подбора. По еще Плате указал, что Дарвин говорит хотя о мелких, но таких уклонениях, которые передаются наследственно,—следовательно, подходят под понятие мутаций; что же касается размера этих уклонений, то такие определения, как мелкое или крупное уклонение, слишком общи и ни в каком случае не могут стоять в обязательном противоречии друг с другом. Далее, де-Фриз указывает, что виды не всегда способны к произведению мутаций; они находятся то в состоянии покоя, то есть стойки в своих признаках и мутаций не образуют, то напротив приходят в такое состояние, когда утрачивают стойкость признаков и в течение некотопого мутационного периода дают неожиданные и разносторонние изменения, передаваемые наследственно. Де-Фриз производил свои опыты на растительном материале и в частности на одном хорошо известном в Европе американском растении, Oenothera lamarckiana, которое принималось за естественный вид и при опытах дает мутационно большое количество новых форм. ДеФриз сравнивал свои мутации с жор-дановскими элементарными видами, из которых состоят линеевские сборные виды, и распределил их по категориям, установив мутации прогрессивные, ретрогрессивные и атавистические. Нс отрицая совершенно естественного подбора, де-Фриз оставил за ним значение лишь „сохраняющего” фактора и в этом резко разошелся с Дарвином, который признает за естественным подбором значение созидающего фактора. По де-Фризу, естественный подбор только сохраняет уже возникшие полезные мутации и ведет к уничтожению мутаций вредных, не будучи в состоянии накопить и усилить полезные особенности.
Теория де-Фриза подкупила очень многих в свою пользу простотой и так сказать, наглядностью. Тогда как
2Р
процесс видообразования, по Дарвину, есть процесс длительный, улавливаемый только в его историческом развитии и до известной степени наглядно иллюстрируемый только примерами из областп искусственного подбора, видообразование путем мутаций происходит на глазах исследователя. Однако, при ближайшем знакомстве с этой теорией слабые и весьма уязвимые места в ней наблюдались с самого начала. Прежде всего выяснилось, что I не все мутации наследуются и одинаковой степени; тогда как одни наследуются в размере 100°/о, наследственность других достигает 70°/о, 35“/о и даже менее. Казалось бы, что это ведет к флюктуациям, но ни де-Фриз, ни его последователи не увидали этого.1 Далее выяснилось, что некоторые му-! та дни не стойки сами по себе, обнаруживают ясно выраженную наклон- j кость возвращаться к коренной форме ! и удерживаются только при помощи подбора. Это уже сближает мутации с разновидностями .и еще более ослабляет их значение. Так наз. атавистические мутации, вероятно, в действптельности гораздо многочисленнее, чем думают, так как, представляя со- ] бою возвраты к различным прародительским поколениям, не всегда могут быть уловлены. Рассуждая теоретически, едва ли допустимо, что атавистические мутации могут вести к видообразованию: в таком случае их роль в процессе эволюции была бы только задерживающей. Наконец, что касается т. наз. бессилия искусственного подбора в развитии до безграничности какого-нибудь одного признака, например повышения % содержания сахара в свекловице, то это можно объяснить глубокою связью, существующей между всеми частями организма, благодаря которой одно его свойство по может развиваться в ущерб другим. Объективные исследователи не проходили мимо этих препятствий на пути мутационной теории и нс видели возможности заменить сю учение о подборе. Только ярые антидартшнисты считали последнюю похороненной открытиями де-Фриза. Так сказать, ученые средних взглядов находили возможным признать образование видев двумя путями—подбором и мутационно, что представляет собою ускоренный процесс видообразования. Так дело обстояло несколько десятков лет и, казалось, ничто не угрожало мутационной теории, когда вдруг выяснилось, особенно исследованиями Реннера, что Oenothera lamarckiana, послужившая опорой для теории, является не естественным видом, а представляет собою помесь, так как большая часть явлений ее изменчивости разъясняется приложением к ней закона Менделя. Правда, коренные виды, произведшие Oenothera lamarckiana, неизвестны; вероятно лаже, что они вымерли, но закон Менделя в приложении к вопросу о расщеплении признаков в помесях настолько определенен, что дает полное основание базироваться на нем в данном случае. Казалось бы. что теория, лишившись своего главного основания, уже не может удерживаться далее. Но с теорией мутаций этого пока не случилось, и она продолжает жить вопреки фактам, до того простота объяснения какого-либо процесса или явления в глазах большинства имеет предпочтение перед более сложным объяснением. Как мы увидим далее, сильный, на напт взгляд, сокрушающий удар нанесен этой теории экспериментальной школой биологов.
Чрезвычайные надежды возлагались на учение Менделя, когда оно было извлечено пз забытого журнала, как на такое, которое может заменить собою учение Дарвина, так как оно будто бы отвечает на те вопросы, на которые, и не пытался ответить Дарвин, а именно па вопрос о возникновении личных особенностей. R учении Менделя (смотрите XXVIII, 413, и XXIX, 638) надо различать две стороны: собственно закон Менделя и развитие atoro закона. Закон Менделя может быть признан доказанным и заключается в следующем: при скрещивании разновидностей одного вида они обнаруживают расщепление признаков, при котором в следующих поколениях всегда обнаруживаются особи двух категорий, один—передающие в чистом виде признаки каждого из родителей, и другие—по виду похожие на одного из родителей, но в действительности соединяющие, в себе признаки обоих. Тотпризнак, который закрывает собою извне признак, присущий другому родителю, называется доминирующим, а признак подавленный, но, как показало продолжение опытов, продолжающий существовать в скрытом состоянии,— рецессивным. Далее закон Менделя устанавливает определенное численное соотношение между особями трех категорий, а именно: количество особей с доминирующими, смешанными и рецессивными признаками всегда находятся друг к другу в отношении 1 (д): 2 (см): 1 (р). Вместе с тем доказано, что особи е доминирующими признаками при скрещивании друг с другом дают особи только с доминирующими признаками и особи с рецессивными признаками при скрещивании друг с другом дают только особи с рецессивными признаками,—наблюдение исключительного значения для теории Дарвина, так как нм доказано, что раз появившаяся особенность при скрещивании особи, обладающей ею, с такой, кот рая ей не обладает, не рассасывается, не растворяется в помесях, а сохраняется, и таким образом подбор всегда имеет для себя необходимый материал, так как сели та или другая особенность полезна в борьбе за жизнь, особи, обладающие сю, будут выживать преимущественно перед другими. число их (сравнительно и абсолютно) будет возрастать,и они, наконец, вытеснят все другие особи, у которых полезный признак существует в соединении с другими, бесполезными, а может быть даже и вредными. Таким образом, учение, на к оторое возлагались такие большие надеждыр смысле опровержения дарвинизма, может быть оказало ему 66.ii шую поддержку, нежели полый ряд работ доргдшпетоп (с.к. XXIX, 039). Однако, что касается об-яеиенпя происхождения личных измене-нпй, то закон Менделя по существу нс, может отвечать на вопрос о их появ-Ленин, так как трактует только о сохранении и распределении уже появившихся особенностей. Мендель брал, только нары признаков, ибо одну из его заслуг составляет то, что каждая пара. признаков (доминирующий и рецессивный) проходит свой путь развития | и< зависимо от других. Но само собоюразумеется, что беря особи с несколькими парами признаков, мы, даже при независимости признаков, получим их различные комбинации и тем в большом числе, чем больше пар признаков будет взято. Если остановиться только на семи парах признаков, то и при скрещивании особей, которым они принадлежат, в результате получится 2“=128 различных, но постоянных комбинаций, что подтверждается опытами. Очевидно, что чем больше берется признаков, тем больше осложняется формула Менделя. Если же принять во внимание, что Мендель оперировал с признаками резко выраженными, а кроме того существует бесчисленное количество признаков не резко выраженных и даже едва уловимых, то само собой понятно, до какой степени должна усложниться формула Менделя. Отсюда, с одной стороны, легко представить, как трудно подвести к формуле Менделя те изменения, которые наблюдаются в природе, а с другой неудивительно, что даже у самых ярых приверженцев Менделя возникает сомнение, всегда ли формула Менделя удовлетворительно разрешает затруднения, встречаемые при изучении помесей в природе. Во всяком случае несомненно, что самая сложность формулы, когда приходится иметь дело со многими парами признаков, исключает возможность ее проверки.
Следует отметить, что закон Менделя целиком прилагается к передаче и расщеплению признаков при скрещивании особей, откуда ошибочно можно заключить, что он обьяскяет появление новых особенностей. Но опять-таки о появлении новых особенности и и в этом случае нельзя говорить: могут быть только новые комбинации уже имеющихся особенностей, которые, конечно, могут служить материалом для подбора, по говорить о появле) ни совершенно новых особенностей в результате скрещивания нет ни малейшего основания, хотя в виде исключения отдельные подобные случаи как бы и существуют. Точно так же выведение новых пород и разновидностей, как думают, путем скрещиванпя достигается вовсе по скрещиванием, а тщательным подбором особей, обладающихпризнаком, обратив ним на себя внимание.
Закон Менделя имел несомненное значение для разл.яснения некоторых ранее не совсем попятных сторон порядка и размеров наследования детьми особенностей родителей, как эго было выражено в выводах, полученных путем статистического метода Гальтона (смотрите). Выясняя размеры наследственности на средних числах, полученных из обширного материала, Гальтон пришел к заключению, что при наследовании определенных особенностей происходит загадочный возврат к некоторой средней величине, взл гой для изучена я группы особей. Гальтон объяснил этот возврат тем, что наследственно передаются не только особенности родителей детям, но и особенности более отдаленных поколений предков—дедов, прадедов и так далее Иллюстрируя это на прим -рах, Гальтон указал, что выдающиеся родители не могут надеяться передать все свои качества детям, а, с другой стороны—мало одаренные могут произвести несколько лучшее потомство, нежели они сами. Подбор может усилить положительные качества одних и ослабить отрицательные других, но лишь до известной степени. Так как в оценке влияния подбора Галь-тон разошелся с конкретными фактами, полученными из прямых наблюдений и опытов, явилось сомнение в том. применимы ли средние числа в биологических науках. Проверкой теории Гальтона особенно занялся датский ботаник Иоганнсон (смотрите чистая линия), который и доказал, что Гальтон имел дело с большим количеством особей, сходных лишь поверхностно, по существу же различных (такое собрание по сув;еству разнородных особей можно назвать „населением“, „популяцией“). Подбор безусловно действителен в пределах населения; но когда при его содействии в последнем выделены те или другие чистые линии, влияние подбора останавливается. Изображая графически влияние подбора на различные группы населения (популяции),Иоганн-сен объяснил и случаи т. наз. возврата к средней величине последнего и таким образом, по его собственным словам, дал как полное подтверждение, так и совершенное уничтожение закона Гальтона, определяющего отношение родителей к детям. Любопытно, что многие сельские хозяева на практике достигли результатов, служащих лишь выражением соображений Иоганнсена по поводу т. наз. закона Гальтона.
Для целого ряда биологов являлось непонятным, каким образом из бесчисленных мелких уклонений путем подбора могли выработаться столь разнообразные и столь совершенные при-споообления к жизни в определенных условиях, что во многих случаях совершенно невольно напрашивается мысль о их преднамеренном сотворении именно для этих условий. Отсюда мнение Аза-Грея о направлении вариаций по определенным благотворным линиям, отсюда же „ортогенез“ Эймера и его изменение в виде „номогенеза“ Берга, признающих ограниченную изменяемость вследствие ее, определенного направления. Каждый дарвинист должен возразить на это вопросом, чем в гаком случае может быть объяснено существование т. наз. боковых линий, число которых очень велико и которые обнимают собою весьма различные категории особей, так сказать, недоразвившихся в известном направлении. Признагая предопределение развития, а следовательно какую-то силу, которая действует в определенном направлении, совершенно непонятно, почему эта сила останавливается па полдороге и нс доводит совершенства приспособления до конца. Мориц Вагнер выступил против теории естественного подбора со своей теорией географической изоляции. Вагнер считал, что новый вид не может развиться из уже существующего в стране, где живет последний. Необходимо, чтобы группа особей большего или меньшего объёма была изолирована и отделена от коренной формы каким-либо препятствием, чтобы она дала новую форму. Если такого физич. препятствия к распространению нет, свободное скрещивание друг с другом особей коренной формы поддерживает в них однообразие признаков и нс дает места выделению новой формы. В подтверждение справедливости своего взгляда Вагнер указывает га обилие местных форм на островах, горных пиках, игорных долинах и так далее,—коротко говоря, во всех географически изолированных участках. В некоторых случаях, беря хорошо изолированные даже небольшие площади и мало подвижных животных, каковы моллюски, невольно поражаешься обилием местных форм. Но ничто не доказывает, что бы они развились только под влиянием географического уединения. Нтот фактор может только сохранить узко установившееся отличие, но бессилен не только в том, чтобы вызвать его, но даже в том, чтобы усилить. Уоллес указывает, что огромное разнообразие и обилие местных форм, например, на одном из Сандивичевых о-в объясняется тем, что здесь биологические условия в связи с географическими черезвычайно благоприятствуют деятельности подбора, помещая находящихся в них животных в особые условия зкизни. Плате прибавляет к этому, что у коренной формы могли быть в зачатке различные факторы Формы, строения и окраски раковины, которые при новых условиях жизни или. что то же, при новых условиях подбора проявились в разных комбинациях.
Новые условия для подбора могут проявиться и без географической изоляции, когда группа особей коренного вида занимает в области его распространения новую станцию, то есть становится в новые биологические условия. Особи подобной группы вследствие совместной жизни становятся ближе друг к другу, легче узнают друг друга, легче сходятся для размножения и таким образом дают начало расе, членам которой свойственно особое расовое чувство, удерживающее их от скрещивания с коренной формой. В этом отношении замечательны стада домашнего скота, уже издали узнаваемые по однообразной окраске составляющих их животных, которые Дарвин наблюдал в 10. Америке. Если для группы особей, поселяющихся в новых условиях, находится какая-либо особенность, полезная в жизни, эта особенность. по закону Менделя, не исчезнет, а подбор воспользуется ей как пригодным материалом и в течениевремени усилит ее.
Исходя из того же признания необходимости для образования новых видов изоляции. Романее предложил свою теорию физиологического подбора. По его мнению образование новой разновидности из коренной формы возможно только при развитии бесплодия при их скрещивании между собой. Следовательно он допускает, что образование новых признаков следует за развитием бесплодия при скрещивании начинающейся разновидности с коренной формой, что он и называет физиологическим подбором. Но известно множество примеров не только того, что разновидности одного вида плодовиты при скрещивании между собой и с коренным видом, но и того, что разные виды одного рода, а иногда даже виды разных родов плодовиты при скрещивании. Уоллес остроумно доказывает, что если даже 10°/» особей всего населения,—что много,—будут обладать способностью плодовито спариваться друг с другом и оставаться бесплодными при спаривании с другими особями населения, то они исчезнут ужо в третьем поколении. Если же фактор бесплодия распространится на еще большуючасть населения, то это уже поведет к последствиям, недопустимым с точки зрения сохранения вида.
Некоторые особенности строения организмов являются одинаково затруднительными для объяснения, какую бы теорию мы ни брали. Таковы рудиментарные, или зачаточные органы, представляющие собою весьма различные степени недоразвития. Однако, Менерту удалось показать, что недоразвитие орта на происходит длительно, в бесчисленном ряде поколений, и таким образом дать объяснение их недоразвитью отчасти при помощи подбора. Во всяком случае объяснение существования рудиментарного органа в качестве прямого следстшя его неупотребления, на чем охотно останавливаются палеонтологи, в высшей стони неудовлетворительно, так как не-приложныо в большинстве случаев. Уже из сказанного следует, что большая часть возражений, сделанных против теории естественного подбора, не-может считаться неотразимою. Самые выдающиеся антидарвинисты уже неидут во что бы то ни стало против Камерсра (смотрите XLV1I1. прил. указ, сову
Этой теории, а ищут примерения с ней. В свою очередь дарвинисты желают продвинуть учение Дарвина далее и изыскивают для этого новые данные. Таким образом, и то и другие остановились на одном и том же пути для разработки и углубления Э. у., и этим путем является экспериментальное направление в биологии. Надо отметить, что этот путь указан самим Дарвином. В ряде своих ботанических работ,каковы „Насекомоядные растения“, „О способности растений к движению“, „Приспособление орхидных к оплодотворению насекомыми“ и др., Дарвин обращался к опыту не случайно, а целыми годами производил опыты, поставленные строго научно и назначенные для решения разных вопросов, удовлетворительных ответов на которые только наблюдения не давали. К сожалению, найти объекты, пригодные для биологических опытов, не так легко. У ботаников для этого долгое время излюбленным объектом была Oenothera lamarckiana. о судьбе которой сказано выше, у зоологов ее заменяет плодовая муха (Drosophila) и в редких случаях немногие другие насекомые.
Часть опытов была направлена для проверки положения о прямом влиянии среды на организм и о наследовании благоприобретенных особенностей. Опыты Штандфуса и особенно фишера над бабочками не только подтвердили появление изменчивости под прямым влиянием изменения условий существования, но и наследственную передачу благоприобретенных особенностей. Эти опыты были продолжены Тоуэром на колорадском жуке, и Тоуэру удалось доказать наследственную передачу благоприобретенных особенностей у колорадского жука на протяжении двенадцати поколений и вместе с тем повысить число наследственных форм с 2°/о до 62°/о—результат совершенно неожиданный.
Особенное внимание обратили на себя опыты Камерера, но затем они вызвали по отношению к себе ожесточенную критику и навлекли даже на их автора обвинение в недобросовестности. Совершенно отстраняясь от всей этой кампании, поднятой против
; деятелей пауки. 27), мы полагаем, что j нельзя отбрасывать все его опыты, как не заслуживающие внимания. Даже то, что некоторые из этих опытов при повлюренип но удавались, еще не говорит за то, что они не удавались и ранее. Биологический опыт требует навыка и удается не всякому, иначе экспериментальная би-ологня не была бы такой технически трудной наукой, какой иродста-! вляется на самом деле. И во i сяком случае, если даже не принимать во внимание опыты Камерера, у нас, несомненно, имеются другие, никем не заподоз-j реваемые опыты, которые говорят и за ! прямое воздействие среды на организм, и за наследственную передачу благо: приобретенных особенностей. Если таких опытов немного, то это совершенно понятно: помимо чисто технических, j лабораторных трудностей, при них | надо считаться еще с таким фактором, как время. В том же направления, в каком производил своп опыты Каме-рер, производил опыты Сутнер над мышами, Пжибрам над крысами, Кенин-! гам над личинками камбал и так далее, и все они пришли к заключению, что внешние условия, каковы температура, свет и др., влияют на организм, вы! зывая в нем эти изменения, и что эти изменения передаются наследственно. Аналогичные опыты были поставлены над растениями и привели к столь же положительным результатам, но и относительно животных и относительно растений те же опыты показывают, что одного влияния внешних условий на организм недостаточно для того, чтобы вызвать в нем крупные изменения, которые могли бы считаться равноценными с видовыми.
Отмечу еще, что при всех опытах, произведенных в указанном направлении, ставилось одно черезвычайное условие, а именно: вновь появившиеся особенностидолжны были передаваться наследственно при измененных условиях, то есть- не при тех, при которых они появились. Учитывая краткость времени, в течение которого организмы подверглись влиянию внешних условий. трудно было ожидать, чтобы вновь приобретенные особенности закропились настолько, чтобы удерживаться в чуждых условиях, цо даже и этому требованию многие организмы, служившие для эксперимента, тем не менее удовлетворяли.
Выше было указано, что тяжелый и даже сокрушающий удар был нанесен мутационной теории экспериментальной биологией. Этот удар выразился в доказательстве существования переходов между мутациями и флюктуациями, чем была сглажена разница между материалом для естественного подбора и материалом для мутационного происхолсдеиня видов. В этом отношении особенно поучительны опыты А. Ланга над садовой улиткой. Ра- j ковина этого моллюска отличается совершенно исключительной изменчивостью. Уже по одной окраске, со всевозможными переходами от сплошь желто-1 ватой раковины до раковины с пятью широкими темными полосками, можно получить до 90вариационных форм. При комбинации же окраски с формою раковины получается поистине безграничная изменчивость. Ланг расположил раковины по окраске в виде цикла, начинающегося совершенно светлой и оканчивающегося совершенно темной, вследствие слияния полос. Производи наблюдения и опыты над размножением садовой улитки, Ланг убедился, что многие флюктуационные изменения являются бесспорно наследственными. С другой стороны, такие крайние вариационные изменения, как нанр., раковина с спиральным закручиванием налево или в виде башенки, которые должны считаться мутационными, не передаются наследственно. Наконец, есть третья группа вариаций, которые являются то наследственными, то ненаследственными.
Другим поучительным примером в указанном направлении является плодовая муха (Drosophila), у которой окраска глаз варьирует от красной до белой. Сначала для нее были известны только семь изменений окраски, которые все считались мутационными. Но затем в пределах всего одной пз этих вариаций нашли еще семь, и уже эти скалы дали такой полный ряд переходов, что различать мутации и флюктуации стало невозможным, а междутем с течением времени количество вариаций все накоплялось, и никто не поручится, что нам известны теперь уже все вариации. Подобные наблюдения привели даже наиболее ярых защитников теории де-Фриза и учения Менделя к заключению, что между флюктуациями и мутациями принципиальной разницы не существует. Но к этому нее выводу можно прийти и другим путем. Говоря о факторах мутаций, мы доходим до изменения под их влиянием хромосом, которые признаются теперь носителями наследственных особенностей; объясняя появление флюктуаций, дарвинисты объясняют их изменением зародышевой плазмы. В последнее время все больше и больше крепнет убеждение, что в первом случае происходит химическое изменение хромосом, во втором — зародышевой пламзы. Принципиальной разницы между этими объяснениями нет, и трудно думать, что одно и то же объяснение приложимо к двум разнородным явлениям. Нельзя не обратить внимания на то, что экспериментальная биология говорит вовсе не в пользу теории Вейеманна. Таким образом, эта теория, разработанная, казалось бы, с такой строгостью, переживает последствия, ожидающие каждую теорию, оторванную от фактов. Упомянутая параллельная индукция есть не что иное, как обход того основного положения,—полное различие в конституции соматических и зародышевых клеток, — которое теория Вейеманна пробует отстаивать Я позволю себе вкратце упомянуть здесь о тех возражениях на мутационную теорию, которые были сделаны мною. Я указывал, что, если мы возьмем сложные органы, нанр. глаза членистоногих, головной мозг позвоночных и так далее, нельзя же допустить, что они появились мутационно не в виде простого зачатка, а в виде более нлп менее сложного органа; если же это так, все их носледущее развитие должно было происходить прыжками и притом в одном направлении, которое определенно вело к современному строению органа. Если же это так, мутационная теория должна вести нас к признанию ортогенеза. Или, если взятьпример из области покровительственного сходства, бабочка Kallima представляет удивительно гармоническое соответствие окраски и общего вида с привычками животного. Находясь в известном положении, она, вследствие своего поразительного сходства с завянувшим листом, моментально исчезает из глаз преследующего врага. Так как одна окраска не спасла бы бабочку от преследования, очевидно, что изменение окраски и привычек должно было птти рука об руку, но кто же может до .устить, что морфологические и биологические изменения могли развиваться в одном и том же направлении мутационно. Еще сложнее случаи взаимного приспособления животных и растений, что наблюдается, например, при опылении орхидей насекомыми. Никакое изменение хоботка насекомого, никакое изменение цветка сами по себе по могут дать преимущества ни тому, ни другому. Их изменения должны быть строжайшим образом согласованы между собою, птти в одном направлении, и тут пришлось бы, пожалуй, говорить не об едином направлении развития, а о предопределении. Все это доказывает, что мутационная теория при ее кажущейся простоте черезвычайно сложна, и целый ряд трудностей, стоящих на ее пути, не только не устранен, i о едва ли и может быть устранен. Но вместе с тем мне все более и более кажется вероятным, что поставленная в известные границы мутационная теория не окажется в неизбежной вражде с дарвн-новым учением.
Из сказанного с полной очеви: ностью вытекает, на стороне чьей эволюц. теории выражается перевес. После некоторых колебаний эволюционисты разных направлений уже не пытаются во что бы то ни стало опрокинуть дарвинизм, а, напротив, ищут с ним примирения. Ни теории зародышевой плазмы, ни мутационной, ни учению Менделя, ни тем менее другим не удалось заменить собою учения Дарвина. Было бы печально, если бы все эти теории не прибавили ничего нового к тому, что мы знали: ведь, в защиту их было произведено множество исследований. И действительно, они разъяснили некоторое количество фактов, остававшихся темными, разъяснили в некоторой степени механизм наследственной передачи признаков, но невозможно доказать, чтобы они были в каком-нибудь противоречии с основной мыслью теории Дарвина.Нам трудно представить себе,как воспользовался бы сам Дарвин новыми данными, собранными его противниками, но следует отметить, что иму тации де-Фризаи закон Менделя не остались неизвестными Дарвину в качестве фактов, собранных в его время. Как мы знаем теперь из того наброскатеории подбора, который был нм составлен за 15 лет до опубликования первого издания.Проис-хождения видов“,но опубликован только после смерти Дарвина, он первоначально придавал этим факторам гораздо большее значение в объяснении процесса эволюции, нежели позднее, когда остановился на подборе мелких полезных уклонений. Это позволяет сказать, что Дарвин сознательно отказался от обеих теорий, но крайней мере в том виде, в какой они выливались первоначально. Это же позволяет до некоторой степени определить и то отношение, в которое Дарвин мог стать к ним позднее.
Важнейшая литератур а. Эво.поц. идея до Дариина: J. Lamarck, „Philosophic Zoologique“, Par., 1»73 (ней. пер. A. Lang, 1876, русс. пер. первой части С. В. Сапожникова, М., 1911); Is. Geo/-froy Sainf-Hilaire, „Ilistnre naturello generale dos regnes organiques“, 3 t., Par., 1851 -62; //./. Osborn, .From the Greeks to Darwin“, bond., N.-W, 1895.
Дарвинизм: Ч. Дарвин, » Полное собрание сочинений“, под ред. М. А. Мензбира, 1925—29. т. I—IV (8 кнпг); т. I, кн. 1: Автобиография Ч. Дарвина. Путешествие вокруг света на корабле Внгль“, 1925; т. 1, кн. 2: „О происхождении видов путем естественного отбора“, 192(5; т. II, кн. 1: „Происхождение человека и половой подбор““, 1927; т. II, кн. 2: „О выражения ощущений у человека и животных““, 1927; т. 111, кп. 1 и 2: „Изменения животных и растений под влиянием одомашнивания-, ч. 1 и 2, 1928; т. IV, кн. 1: „Приспособления орхидных к оплодотворению насекомыми-, „О движении и повадках лазящих растений-, 192“; т. IV, кн. 2: „Насекомоядные растения“, „Образование растительного слоя деятельностью дождевых червей-, 1929; А. Р. Уоллес, „Естественный подборV пер. под ред. Н. II. Вагнера. СПБ, 1878; его-же, „Дарвинизм, изложение теории естественного подбора“, р. М. Мензбира, 2 изд., М., 1911; Fritz Muller, „Fiir Darwin“, Lpz., 1861; Т. Гекели, „О причинах явлений в органической природе“, 6 леки., СПБ, 1869; Huxley, Th.} „In America gehaltene wlfisenschnftliche Vortrrig< u,нем. пер.,Bruun-achw., 1879; E. v. Hartmann, „Wah heit und Irrtum ini Darwinismue“. 1875; Karl Semper, „Dienaturliohen Kxis tenz-Bedingungen der Thiere“, Leipz.. 1880; Сэр Джон Лёббок, „Муравьи, пчелы и ооы“, пер. Д. В. Аверкиева, СГ1Б, 1881; А. Эспинос, „Социальная жизнь животных“, СПБ, 1882; Грант Аллен, „Чарльз Дарвин“, пир. под ред. А. //. Энгельгардта, СПБ, 1887: G. Romanes, „Mental Evolution iu Animals“, bond. 1883; C. v. Nfigeli, „Mechaniach-phisiologisohe Tlieo-rie der Abstammungslehre“, Munch., 1884; Th. Elmer, „Enstehung der Arten“, Jena, 1888; Э. Ферьер, „Дорв я пизы“, пор. М. Шишмарева, СИВ, 1891; О. Romanes, „Darwin und naoh Darwin“. 3 т., Leipz., ном. пор. 1892 -1897 (русс. пер. /У. К. Кольцова)-, A.Flei-scnmann, ..Die darwinischeTheorio“, Leipz. 1903 (сюда относится критика /..Plate, Biol. Centrafblatt, 28,1905);
Haeckel, „Generello Morphologie“, 2 Bd., нов. илд. Berl., 190d; его же, „Vatiirliche Schbf.fnngsgeschichte“, ll над.. 2 Bd., 1909; E. Poulton, „Nat. Selection, the ‘ aueo of mimetic Resemblances“, Jour. Linn. Soc., London (ZooL), 28. 1898; J. P. l.otsy, „Vorlesungen iibor Imszendenztheorien“, Jem, 1906,11, 1903; A. Pauly, „Darwinisma8 und Lamarckismuft“, Miinoh., 1905:
0. Prochnow, „Erklrirungswert d-s Darwinismus und Neolamarokismae“, Berl., 1907; V. Kellog, „Darwinism of to day“,N.-Y., 1907;L.Plate, „Der gegeuwartige Stand der Abstammungslehre“, Leipz., 1У09; Abel, Brauer a. an., „Abstammuegslehre“, Jena, 1911; I.. Cuenot, -La getfcse des ea pees animals“, Par., 19 1; A. C.
Schneider. „KmfiihrungindieDe8cendenzthoorie“.2n3X, Jena, 1911; A. Weistnann, „Die Selectionstheorie“, Jena, 1909; L. Plate, „Selectionsprinzip und Proldeme d<r Artbildung“. 1 пзд., Leipz., 1913; O. Hertxvig, „Е1 inente der Kntwickelungslohre“, в Auf ., Jena. 1920.
Изменчивость и наследственность: M. и. Paul Xrumayr, „Die Kongericu- und I’aludinens hiebten West.» I womens“. Abb. geol. Reichsausstalt. Wien,
7. ls73; AL v. Chauvin, „Verwandlungsfuhigkeit des in.-x. Axolotl“. /. itachr. f. wissenacb. Z>ol., 41. 18S5; W. i.aieson, „.Mat- гЫз for the Study of variaii .n“, Loud.. 1894; //. De-Vries, „Mutationstheorieu, 2 Bd., Leipz., 1901 19Jit; R. l.auterborn, „Der Formenkreis
v >u Anuraoa сосЫевп.ч; Verh.-nat. xued. Ver. Heidelberg, J901--19>4; D. Rosa, „Die progressive Reduction der Variahilitat“. Jena. 1903, нем. nep. Borshard (coin же /.. Plate,. Gibt < я eio Gesotz der progressive») Reduction der Variabilitat“е Arch f. Rassenbiol.,
1, 1004): P. hammerer, „Verwandschufts verhaltnisse Vwii Salnmandra atra und macub.sa (Arch, f Kntw.-Meeh.. 17, 1004): //. De-Vries, „Arten und Yarictaten“. Berl., 1900; W. Tower, „An Investigation of Evolution in Clirveomelid beetles of the genus Leptinotarsa“,
< imegie Inst. Publ.. 48, 1900; C Wesenberg-Lund, „Plankton Investigati-ns of th Damsel) Lakes“, Co-; penh gen, 1908; Plait-Ball. „L03 effets de Гизаре et 1 de la disutude sont-ils hereditaires“. автор, пер. ! У/, de Varigny, Par., 1891; E. Fischer, „Kxperimen-t»llo Untereuciiungen iiber die Yer-rbung 1 rworbener Eigenschafteu“ (Allg Zeitsch. f. Entomologie, 6, 1901).
Географическое распространение животных: I У.. Schmarda, „Die geograpbishe Verbreitung der; Thicro“, Wien, 5 803: А. Миддендорф, „Север и
uociok Сибири в рстссгроппо историческом отношена.. СПЬ, 1802: A. R. Wallace, „Malayische Archipel“, Brauns-Ь., 1809; его же, „Die gengraphische Verbreitung der Thiere“, нем. цеп. A. В. Mayer, Bd. 1 и II. Dreed.. 1870; его же. „Island l it-“, I.ond. 1SS0: Ang. Heilprin, „The Geogrnphical and Geological Distribution of Animals“, N.-Y.. 1887; K. Jordan, „Der G» gcn3fttz zwischen geographi-cher und nichtgeogra-phisi hr Variation“, Zeitschr. f. wissens-haft. Zool.. S3. 1905; J. Gullck.,Ev lotion. racial and habitudinal“. Carnegie Publ., ЦЮ5; L. Plate, „Die Variabilitat und j Art.ildung nneh dem Prinzip der geographisclicn KYrmenketten bei don Cerion-Landsclmecken der Bahamas“, Arch, flir Rassenbiol., 4, 1007.
Неоламаркиз м, ортогенез и dp. теории вволю-ции: Kdllicker, A., „Uxr die Dorwinische Schopfungs-the<rie“, Zeit. f wissensch. Zool.. 14,1864; Wigand,A., .Der Darwinismus und dieNaturforsehung Newtons und Cuviers“. 1874 77; Romanes,G.. „PhysiologicalSelection an additional Suggestion on the Origin of Species“, Linn. Journ. Zool.. 19, 1880; M. Wagner, „Entste-bung der Arten durch rmimliehc Sondorung, Basol, ! 1880; Cope, „Th primary factors of organic evolution“. Chicago, 1890; 77/. Eimer, „Orthogenesis der ftchmet-♦erlinge“, Leipz., 1897; C. Dctto, „Theoric der directed Anpassung“, Jena, 1904; G. Wolff, „Mcchanlsmus und A itrtlismus“, 2 изд. Leipz., 1900; (). Prochnow, „Erk-liirungswert des Darwinismus und Noolamarckismus“, Berl., 1907; R. Francё, „Pflanzenpsychologie“, Stutt., 1909; H. Driesch, „Philosophic des Organisehen“, 2 Bd., Leipz., 1909: R. Semon. „Die Mnemo“, 3 изд.. I.cipz..
1911; R. Ifertwig, „Die Abstammuugslehreu, Kultur der Oegenwart, III, IV, 4. Leipz., 1914.
Палеонтология, сравнительная анатомия и прочие: A. Dohrn, „Der Ursprung der Wirbelthiere und Prinzip des Funktionsweehscle4, Leipz., 1875; Korschelt-Hei-der, „Lehrbuch der Verglcichendcn Entwie.kelnngsgc-schichte der wirbHlosen Tier:“, Jena, 1890- 1903; K. G/inter, „Darwinismus und Pr blemc des I.ebens“, Ereib. v. B., 1904; W. Schimkewitsch, „Vergleichend-Anatomic dor Wirbeltiere“, Stuttg.. 1910 (немц. ьзд. лучше lycc.); К. Diener, „Palaontologie und Abstam-mungslchre“, Leipz., 1910; Abel. O., „Palaobiologie“. Stuttg., 1912; O. Biitschli, „Vorlesungen iiber vorglei-cbende Anatomic“, Leipz., 1910-1931.
Происхождение человека: Ч. Дарвин, „Поля, соб. соч.“ (смотрите выше), т. II. кн. 1 и 2; Сэр Джон Лёббок, „Доисторическая или т-рвобытная эпиха человечества“, пер. под ред. Д. Н. Анучина, М., 1870; Е. Haeckel, „Anthropogenic“, 5 из 1. 1903; А. Wiedershcim, „Der Bau des Menschen als Zeigniss fur seine Vergangenheit“, поел. изл. 1903; К. Gilnther. „Yom Ilrtier zmn Menschen“. Stuttg., 1909; W. Leche, „Dor Mensch. scin Urs; rung und seine Entwickclung“. Jena. 1911: /. Обермайср, „Доисторический человек“. пер.УУ./О.Шмидта, 1913: Sir Arthur Keith, „The Antiquity of Man“, Lon.. 2 т. 2-е изд. 1925; Marcellin Воске, „Les Hommes Fossiles“. Par.. игл. 1023; G. Elliot Smith, „The Evolution of Man“. Leipz., 2-ое изд.,
1927- M. Мензбир.
Эволюция внешнего быта (ж«-лише,одежда,пии1а)Лотрс6поста людей в пище, одежде и жилище в разные времена и в разных странах удовлетворялись очень разнообразно в зависимости от климата страны, от доставляемых сю человеку материалов в виде произведений природы, от степени технического развития ее населения и экономического положения различных слоев его. Чем ближе страна к полюсам, тем в большем количестве и более жирной пище, в более сложной и более согревающей одежде и в более прочных и теплых жилищах нуждается человек; тогда как в странах, более близких к экватору, необходимый для существования минимум пищи, одежды и жилища значительно меньше. При одном и том же климате, при одних и тех же произведениях природы удовлетворение этих потребностей зависит и от большего или меньшего умения населения использовать и перерабатывать эти произведения природы, что, в свою очередь, обусловливается состоянием производительных сил населения и степенью развития техники. Однако, классовое разделение приводит к тому, что различные слои населения и питаются, и одеваются, и живут далеко неодинаково. В своем материальном благосостоянии народные массы сильно отстают от имущих правящих классов, и поэтому только срс-ди последних главным образом и происходит Э. в области рассматриваемых здесь явлений, но все ;ке с течением времени новые формы, сначала доступные только общественным верхам, постепенно, хотя бы далеко не в полной мере, усваиваются низами общества. Но при этом во внешнем быте наблюдались значительная косность, большая приверженность к традициям, переходящим от отцов к сынам, от дедов к внукам, и таким образом возникают своего рода национальные привычки и вкусы, формы и стили. Недаром обозначение одежды, платья, словом „костюм“ стоит в связи с понятием обычного, привычного (costume—coutu-me), но, кроме национального костюма, можно говорить еще о национальных кушаньях, о национальных типах построек и тому подобное. На известных ступенях исторического развития особенности народа в его кушаньях, одеяниях, строениях имеют такой же строго национальный характер, как язык, религия и другие стороны культуры. На этой общенациональной основе возникают и развиваются и позднейшие, более искусные и более совершенные формы внешнего быта более зажиточных классов общества, среди которых впервые замечаются и отступления от старых форм. Наибольшим консерватизмом в еде, в костюме, в жилье отличается сельская масса, крестьянство. Местом возникновения новшеств обыкновенно является город, где и едят, и одеваются, и живут иначе, нежели в деревнях,и где мода часто вытесняет обычай. Международное общение при помощи торговли (центрами которой являются города), путешествий и военных походов, содействует обмену отдельных наций не только произведениями природы и промышленности или знаниями, но и особенностями внешнего быта. То, что раньше имело лишь местное значение, лишь строго национальный характер, нередко преобретало повсеместное распространение. Кофе (смотрите) был известен сначала только в Абиссинии и вообще в восточной Африке, откуда завезен в Аравию только в концеXVв., распространившись отсюда сначала в турецких владениях, а потом по Европе (с XV в.) а в Америке. Такими же первоначально местными продуктами были китайский чай и американский картофель. И здесь получили значение нс только привоз этих иноземных произведений природы, но и их акклиматизация в странах, прежде их не знавших. В качестве материала для изготовления платья так же из чисто местного универсальным сделался хлопчатник (смотрите), родиной которого была Индия, откуда выделанные из пего ткани проникли сначала в Иран еще в эпоху персидского владычества, если не ранее, и в подвластные персам финикийские города, сделавшись предметом их торговли. Греки и римляне были знакомы с хлопчатобумажными тканями, по у них эго был привозной! предмет роскошп. А теперь хлопчатник разводится везде, где только позволяют климатические и почвенные условия. Параллельно с распространением таких произведений природы и изделий из них находили применение в новых странах и бывшие сначала только местными, „национальными“, особенности той или другой кухни, такие или иные фасоны платья, характерные черты человеческого жилья. Приемы изготовления яств и одежд, устройства жп-лищ низетлируют внешний быт, по крайней мере, городского населения. С дальнейшим развитием культуры на смену этому пассивному занмствова-! пню и малосознательному подражанию постепенно приходит упорная работа мысли над улучшением и удешевлением предметов и способов удовлетворения физических потребностей человека. В этих исканиях создаются техника и агрономия, с одной стороны, гигиена питания, жилища, одежды—с другой, складываются в научные дисциплины практические знания, и получает новый импульс к развитью теоретическое знание (смотрите наука). В результате этого развития непрерывный ряд открытий и изобретений за последние 150 лет (смотрите XLV, ч. 8, ирил. к ст. 63/61) и применение силы пара и электричества (сип ХЫ, ч. 9. 36.) 70j привели к баснословному увеличению производительности труда в переработке естественных произведений природы (смотрите фабричная промыт.ien-
ность) и на транспорте (смотрите), в меньшей мере в области сельского хозяйства, которое только в настоящее время вступает в свою эру промышленной революции; рядом с этим шла замена естественных произведений природы более дешевыми искусственными (ем. суррогаты, краски, шелк искусственный). Массовое производство (смотрите XXXIII, 525/27), составляющее основу современной индустрии, заставляло искать массового потребителя, преодолевать консерватизм и силу традиций в обиходе народной жизни. Оно ведет ко все большей урбанизации деревни в Европе и Америке и к европеизации внешнего быта народов Востока, а в послевоенные годы можно говорить о новой стадии в Э. в б.—об американизации Европы.
Прошлое внешнего быта всего человечества известно далеко недостаточно. О так называемом доисторическом времени, разном, конечно, в разных странах, приходится судить по быту современных дикарей или по имеющимся историческим известями о быте отдельных народов у таких писателей, как Геродот, Тацит и др., по так называемым пережиткам в быту деревенского населения цивилизованных стран и по археологическим памятникам разного рода (смотрите первобытная культура). Но все эго большей частью случайный, отрывочный материал, и в нем столько пробелов, что в большинстве случаев восстановление полной Э. в б. в древние эпохи, да и в более новое время в иных, менее известных странах, является задачей совершенно невозможной. Приходится довольствоваться общими схемами, отдельными вехами эволюции и наиболее характерными частными фактами.
Жилище. Есть основание полагать, что зоологические предки людей жили или, по крайней море, проводили ночь на деревьях, как эго делают такие человекообразные обезьяны, как гориллы, шимпанзе, оранг-утанги. Между прочим, привычку маленьких детей сжимать руки в кулачки некоторые объясняют оставшимся с тех нор следом спанья на древесных ветвях, причем приходилось псе время крепко держаться обеими руками за ветки. В связь с этим ставят существовавшийво многих местах обычай класть покойников на ветви деревьев, привязывая их к этим ветвям, что заменяло собою погребение. Конечно, это предположение может относиться только к жизни людей в тропическом поясе, где, как и теперь еще, деревья во многих местах служат для жителей убежищами. Некоторые энтографы связывают, хотя и без достаточного основания, с проживанием на деревьях так называемые свайные постройки (смотрите XXXVII, 435/39). Жизнь на деревьях характеризует лесистые местности, а в гористых люди селятся в естественных пещерах в известковых породах. В таких пещерах находят остатки костей мамонтов, оленей и вымершие виды медведей и рыси, даже называемые пещерными, как и находимые в пещерах костяки человека. В несколько другом смысле пещерными людьми называются то, которые устраивали свои жилища в пещерах, где находят следы их пребывания в виде каменных орудий еще очень грубой выделки или в виде кухонных остатков, то есть очагов с углем и золой, расколотых или обожженных костей животных и прочие (смотрите кухонные кучи). Еще древним грекам были известны под общим названием троглодитов обитатели пещер. Если сомнительно, чтобы стоймя поставленные бревна свайных построек были под-ражением лесу, то уже вполне приемлемо происхождение искусственно выдолбленных пещер в мягких песчаниках, глине и тому подобное. для устройства в таких созданных человеческим трудом углублениях постоянного жилья. В близком родство с искусственными пещерами находятся так называемым землянки, то есть ямы, выкопанные в земле и прикрытые подобием кровли (смотрите архитектура, IV, 35 сл.), и глинобитные мазанки. В таких мазанках, сделанных из необожженных кирпичей с прослойками пз тростника-н пальмовых листьев, жили уже древние египтяне, да и вообще этот тип жилья встречается часто. Квадратная египетская глинобитная мазанка с плоской крышей, усложненная подобием башни или навесом над крышей—террасой, послужила прототипом для таких построек, как дворцы. Обожженный кирпич, как строительный материал, ужеболее позднего вообще происхождения. Равным образом, прежде чем стали употреблять глыбы тесаного камня для возведения дворцов и храмов, пользовались кусками камня всякой формы, складывая их в стены при помощи глины, связывавшей их между собою и заполнявшей промежутки между ними; известь, цемент, бетон пришли гораздо позже (смотрите строительное искусство, XLI, ч. 5, 58 ел.). В постройках из глины и камня подмечается такая эволюция: необожженный кирпич заменяется обожженным; неправильной формы осколки камня—правильно обтесанными и хорошо приложенными одна к другой глыбами (смотрите циклопические памятники); вместо хрупкой глиняной связискрепою служит более прочная известка. Далее, постройки увеличиваются в своих размерах, и единая комната уступает место нескольким. Наконец, над плоской крышей делается навес или надстройка, часто деревянная, и появляются двускатные крыши, а много позднее - своды или куполы. Одним еловом, глинобитная мазанка усложняется, расчленяется, растет. Двери из дерева и окна, самое большее с решетками, являются необходимыми принадлежностями таких до-мои (санекр. damas, греч. domos, лат. domus, слав. дом). Вставка в окна рам со слюдой, а потом и стеклами—явление более позднего порядка. Если глинобитная мазанка может считаться прототипом жилищ из минеральных мате- j риалов, то прототипом жилищ, при сооружении которых пользуются материалами растительного и животного происхождения, является шалаш, сооруженный из жердей, ветвей, древесной коры, тростника, соломы, шкур, войлока и т. и., или палатка, хотя у нас за последним термином утвердилось название только летних, крытых полотном убежищ от зноя и от дождя (военные палатки, цыганские, увеселительные). Сюда относятся переносные жилья кочевых племен, например арабов, на языке которых палатка называется „koubbet“, из чего произошло наша .кибитка” (не в смысле, конечно, гнутого верха повозки или самой повозки). К этой категории жилищ принадлежит юрта монгольских кочевников. на языке которых слово „урто“
обозначает „стойбище”. От простого шалаша конической формы (смотрите чум) юрта отличается уже более сложной и более расчлененной формой: цилиндрический остов юрты состоит из легких деревянных решеток, обшитых войлоком, коническая крыша из ряда жердей, тоже покрытых войлоком; для входа служит деревянная дверь, покрываемая снаружи войлоком же, кусок которого служит и прикрытием дымового отверстия наверху. Любопытное совпадение: в юрте нет печи с трубой, а только очаг посередине юрты с отверстием над ним для выхода дыма, и совершенно так же было в ранних глинобитных или сложенных из камня с глиной домах. Первоначальный очаг—это тот же костер, только не на открытом воздухе, а в пещере, в землянке, в глиняной или каменной хижине или под крышей юрты. Еще недавно в России существовали избы, топившиеся .по-черному”, то есть имевшие печи без трубы. В эволюционном отношении любопытен финский кок (на о-ве Дого и у Феллина), в котором под конусом имеется круглая стенка, сложенная из булыжника. За последнее время юрты стали осложняться деревянными срубами, что их прикрепляло к месту, делало трудно переносимыми. Основная черта лсилищ шалаше-иалаточпого типа та именно, что они легко перевозятся с места на место, что очень сподручно для бродячих и кочевых племен.
Другую категорию жилищ, строящихся из растительных материалов, представляют собою срубные постройки, в ос -нове которых лежит бревенчатый сруб. Великорусская изба является простейшим образцом построек этой категории, очень вообще распространенной на севере Европы среди населений германского, скандинавского и финского происхождения, в местностях обильных лесом (смотрите строительство сельское, XLI, ч. 5, 125 сл.). Самое имя такой постройки, средневековое .Stuba” лежит в основе немецкого „Stube”, франц. „etuve” (--ostuve) и рус. „изба” (из„и-стъба”, как это слово стоит в летописи; вар. истьиа). Срубный тип тоже способен к развитью (ср. известный дворец Алексея Михайловича, деревянные церкви).
Из всех жилищ лучше всего изве - перекрытий. Колонна (сж.) вообще, как стнаисторияжилищ европейских, имен- известно, одна из характернейших по-но древне-греческого,римского и ро- дробностей античного зодчества, но мано германских стран более позднего первоначально это не что иное, как средневековья и нового времени, деревянный столб, подпирающий кры-что дает нам возможность лучше, шу, как это мы видим даже в монголь-хотя и не без пробелов, проследить ских юртах. Такие столбы наблюда-эволюционную смену строительных ются, один или несколько, в четыре-форм жилья, не касаясь архитектур! ых угольных греческих постройках архаи-стилей дворцового и храмового зод- ческой эпохи, так называемых мега-чества (о них см. архитектура и ронах, в которых боковые стены вы-под названиями различных стилей), двигалась за пределы передней, при Еще в доисторические времена, о чем между их концами и ставились которых мы знаем из поэм Гомера и колонны для поддержки с этой сто-из археологических раскопок (эгей- роны крыши — прототип позднейших екая культура), на территории, занятой портиков. Известно, что эта архаиче-греческими племенами, рядом с кре- ская культура катастрофически иостьянскими хижинами существовали гибла, и археологии пока не удалось настоящие дворцы. И в дальнейшем I связать эволюционно се строитель-дифференциация мелсду городами, где ные формы с теми, которые господ-сосредоточивалась знать, и сельскими ствовали в классическую эпоху. Ха-местностямн, где жили простые зем- рактерную особенность греческого доледельцы, отразилась и на дифферен- ма представляет собою существование циации жилищ. Античная цивилизация заключенного в стены двора с иодо-была городского. Жизнь сосредоточн- бием корридора по одной из них, валась в городах, долгое время оста- выходившего через дверь на дорогу, вавшихся маленькими республиками, с боковыми каморками но противопо-в которых и выработался своеобраз- ложной стене и с главною постройкою ный тип греческого дома для семьи в глубине, или „домом“ (oikos) в более залшточного гражданина, обладавшего тесном значении слова, имевшем фор-йритом еще и рабами. То же самое му мегарона. Такое жилище резко наблюдается и в древней Италии и делилось на мужскую и женскую вообще в Римской империи. Древней- (гинекей) половины — явление, часто гаую форму обыкновенного жилища встречающееся в жилищах зажиточ-здесь представляла собою круглая ных классов (ср. гаремы, наши терема), глинобитная хижина, в которой архео- Такие постройки тесно примыкали одна логи усматривают преемницу более к другой в городах, узкие улицы ко-древнего шалаша. Думают, что имен- торых должны были сами иметь вид но эта форма жилища и воснроизве- проходов между двумя стенами, с дена была в знаменитом небольшом выходившими на эту дорогу дверями храме Весты, сохранившемся и до из отдельных двориков. С течением этих пор в Риме. Дальнейшим разви- времени дворик окружается колоннами тием круглой формы была овальная, и получается так называемый пери-допускавшая уже расчленениевнутрен- стиль (смотрите), с жилыми помещениями него помещения на несколько отдель- за колоннадой и с главным поме-ных комнат или каморок, как это щением в части, примыкавшей к зад-наблюдается на раскопанных фунда- ней стене, причем над ним могла ментах на о-ве Крите. Яти архапче- возвышаться и надстройка. Как боко-ские формы уступили место прямо- выми, так и задними комнатами своими линейным постройкам, наблюдаемым греческие дома примыкали к боковым на территории распространения крит- и задним комнатам соседних домов, ской и микенской культуры е их иасто- При таком способе застройки иро-ящими диорцамп, построенными по странетв между улицами на послед-образцу восточных, имевшими при- ние не могло выходить никаких фаса-стройки и надстройки и пользовавши- дов, и внутренние помещения получали мнся уже колоннами для поддержки свет не через окна со стороны, а, главным образом, через двери по двор. Только в наиболее позднюю эпоху, когда стала утилизироваться и передняя стена, с этой стороны начали выходить на улицу вторые этажи, состоявшие, между прочим, из балконов и лоджий. Италийские жилые постройки имели тот нее характер внутренних двориков, окруженных отдельными ком-налами, но здесь они стали играть роль центральных зал, только без потолка или с неполным потолком, снабженным большим отверстием, через которое проходил в дом свет, а также проникал и дождь (откуда его назва-, ние „комплувий”) и выходил дым от очага. Эта центральная часть италийского дома называлась атрием (сиг, IV, 270), в середине атрия находился небольшой бассейн для дождевой воды i („имилувий“). Наиболее развитая форма такого жилья, еще более расчлененного на части со специальными j назначениями (например, с вестибулом то есть передней, с разными „таблинамп“ и т. и.) и даже имевшего за задней ! стеной маленький садик, хорошо из-! вестна по помпейским раскопкам (смотрите Помпея). Проникновение в Рим грече- екой культуры повлекло за собою сочетание обоих типов античного дома или, говоря точнее, перистиля и атрия, что усложнялось еще надстройками второго и даже третьего этажей с I окнами и с балконами. С расширением домовых построек возможным сделалось выделение г. них особых помещений для кухни, для бани (ванной комнаты) и даже сортира с проточной водой. Вместо голых стен, выходивших на улицу, стали устраиваться с фасадной стороны промышленно-торговые помещения, совершенно отделенные от внутренних частей маленькие мастерские и лавки. В более ранние эпохи дом строился для потребности одной семьи с ее рабами, но кроме таких особняков в больших городах | эллинистического Востока и в самом Риме начали строиться большие доходные дома, бывшие как бы отдельными островами (их так и назвали „insulae“) с улицами со всех сторон, где сдава-лисп в наем небольшие квартиры в | разных этажах, соединявшихся между собою лестницами. В этих „внеулах“1
верхние этажи бывали очень легкой деревянной постройки и с такими низкими помещениями, что скорее походили на нары, куда можно было только залезать для лежания. Здесь уже не было никаких перистилей и атриев, это было уже предвосхищение позднейших городских домов с наем-ннми квартирами. Уже в классической древности и,читали даже устраивать в них центральное отопление. И вис городов, кроме крестьянских хижин, встречались благоустроенные дома, напоминавшнепоздиейшиеусадь-бы и дачи. Римляне, называвшие виллами всякие внегородские жилища, выделяли из их среды в эпоху, когда крестьянское мелкое хозяйство погибло в Италии, разные типы вилл Сем. вилла) сельских. Жилища владельцев устраивались по образцу гл. обр. городских домов и даже дворцов с жилищами казарменного вида для земледельческих рабов. Императорские виллы были настоящими дворцами, но и виллы латифундпальных магнатов отличались большого роскошью.
С крушением античной цивилизации после прихода варваров в Римскую империю и ее падения прежние жилищные формы постепенно заменились новыми. Жизнь отхлынула от -городов, которые стали пустеть и разрушаться. Г рола даже попали в политическую зависимость от местных епископов и графов, сделавшихся их феодальными сеньерами, подобно тому как сельские местности превратились в феодальные поместья. Феодальному обществу с его постоянными междоусобиями соответствовал и новый тип жплпщ. Прежняя помещичья усадьба превращается в маленькое укрепление, сначала часто деревянное, потом каменное, в так паз. замок (castollo, chateau, Schloss), где живет владелец поместья и его семья с целым шта том слуг и военных людей (смотрите замки). Место для замка выбирается повыше,чтобы он был менее доступен для наступающих, на вершине пригорка, на скале или же па остров-к реки или озера и тому подобное. У подножия замка лепятся иногда жалкие лачуги серпов шЯтелеиа. Города тоже обносятся степами, и даже внутри городов возникают укрепления и отдельные д> мапревращаются в блокгаузы. Теснота заставляет дома расти вверх и притом так, что второй этаж занимает большую площадь, чем первый, а третий еще большую, и пространство между противоположными домами наверху )ясе, чем внизу. В своего рода крепости превращаются общежития монахов, монастыри, характерную особенность 1 которых представляют собою внутренние замкнутые дворы с окружающей каждый галлереой (claustrum, cloxtre, Kloster), отделяющей этот двор от мо-пастырских полей (cellae). Такое расположение отчасти напоминает античныепернстнлп, и их же напоминают внутренние дворы итальянских городских особняков с двух- и трех-этажиымипиллерсами. С падением феодализма и с прекращением частных войн такие укрепленные жилища сделались излишними. и наступила эпоха современных домов, рядом с которыми продолжают существовать, особенно в деревнях, архаических форм крестьянские жилища, только постепенно улучшающееся путем заимствования того или другого у до.МОВ городского типа (печьс трубою, стек >льные рамы и т. и ).
Подобная же эволюция, какая может быть прослежена по отношению к внешнему виду и внутреннему расположению л,плинт, наблюдается и в оборудовании и обстановке (смотрите мссль).
Одежда. Что заставляет человека носить одеждуе Первое соображение, которое приходит в голову при этом вопросе, заключается в том, что телочеловека не предохранено от зноя или от холода, от дождя или от сырости, как у животных, верхний покров которых состоит из шерсти, пуха или перьев. Однако, это, казалось бы, естественное соображение не устранило возникновения среди ученых спора о происхождении человеческой одежда. Кроме приведенного ответа.существуют два других, по одному из которых основным мотивом полило- ля одежды было желание украсить свое тело, я по другому-первым побуждением прикрытия наготы было чувство половой стыдливости. Первое мшнтто основывается га том непререкаемом факте,что укра-! июни я древнее одежды, что человек вj жарком поясе, где легко обходятся без 1
одеяния,украшает себя окраской своего тела или его татуировкой, или навешиванием на себя всякой всячипырань-ше, чем начинает одеваться. Уже в пещерах, где жил человек каменного века, находят вместе с другими вещами его обихода и кусочек красной охры, служившей красящим тело веществом. О том, что красились разные племена, современные древним грекам, мы читаем, например, у Геродота, а о татуировке у современных нам дикарей свидетельствуют многочисленные путешественники. миссионеры и так далее (смотрите татуировка.) Если, однако, окраска или татуировка тела в глазах тех, которые этому подвергаются, служат его украшению, то еще вопрос, в нем ли лежала первичная их цель, а нс в какой-либо более серьезной причине, которую некоторые этнографы и ищут в н- рвобытных религиозных верованиях. Но если бы такое объяснение было верно, нужно было бы и в первобытной одежде искать религиозных мотивов, хотя бы в гиде надевания на себя какого либо амулета. С другой стороны, связь одежды с украшением все же существует в том смысле, что одежде могут предъявляться эстетические требования и что часто одеяние или часть его делается только нарядом или символом достоинства человека, носящего на себе тот или другой его признак. По всяком случае, если не в происхо-жденпи одежды, то в ее ззолюцпи не следует забывать и ее эстетического значения и символического значения некоторых ее аттрпбутов как знаков власти (дпадема, корона), близости к божеству (религиозные облачения) и т. я. Другая теория первым началом од жды признает прикрытие чресл поясом стыдливости и делает это на том основании, что ранее всего появляются именно такие повязки или завески. Факты, однако, показывают, что во имя стыдливости в разных странах прикрываются довольно различные части тела (где лицо, где ноги и тому подобное.), а что касается прикрытия половых органов, то и его можно объяснить, как думают некоторые этнографы, целью их защиты. Наконец, если и допустить, что то или другое в одежде могло получить начало па эстетической, религиознойп моральной основе, то, конечно, в громадном большинстве случаев защита тела от неблагоприятных для него внешних условий играла первенствующую роль, такую же, к’.к и защита его тем или иным кровом. Нельзя забывать,что только при существовании одежды люди могли переселяться из стран, где можно без нее обходиться, в страны более холодные. Первая, значит, причина появления одежды, закрывающей все тело даже с головой, с кистями рук, со ступнями ног (головные уборы, рукавицы, обувь), есть причина чисто климатическая. Нем далее от экватора по направлению к обоим полюсам, тем более человек вынужден кутаться.
У доисторического человека материал для изготовления себе одежды должен был находиться под руками в местной флоре и фауне. Прежде нежели научились люди делать ткани хлопчатобумажные и шерстяные, льняные и шелковые, которые притом стали привозиться из мест их выделки в места их употребления, делались плетенки (ро гожки, циновки) из древесной коры (ср. лыки) или эластичных волокон некоторых растений (пальм, бананов и прочие), а еще раньше прикрывали свое тело непосредственно широкими листьями тех же растений. Сначала люди находили такой материал в естественном состоянии, потом стали такие волокнистые растения культивировать. Что сказано о растительном мире, относится и к животному, которым пользовались раньше всего охотники и звероловы, потом скотоводы. Прежде всего для одежды служили шкуры крупных животных и очень рано начавшая из них выделываться кожа, для выделки которой употреблялись особые скребки, находимые в пещерах каменного века, если таково, действительно, назначение этих скребков. Вместе со шкурами наземных зверей для одеяний стали употребляться и тюленьи и моржевые (даже моржовые кишки у алеутов), змеиные и ящеричные, птичьи и рыбьи. Кожи разрезались на ремни, служившие для привязывания чего-либо, равно как и жилы или тонкие кишки, заменявшиеся веревками, сплетенными из растительных материалов. Что касается шерсти, то она утилизировалась раньше всего в виде войлока, которым, как мы видели, рано начали пользоваться для покрытия палаток. Делать из шерсти пряжу и ткани научились позднее. Если ко всему этому прибавить древесину для выделки подошв для обуви или башмаков (сабо) и шлемов, то получится довольно полная картина материалов для человеческой одежды в наиболее ранние времена. В конце концов, главным материалом для одевания культурного человечно i па сделались ткани, искусство приготовления которых было подготовлено, с одной стороны, умением плести, с другой — умением прясть. Текстильная промышленность достигла уже большого совершенства в государствах древнего Востока, где началось и окрашивание тканей, эстетический момент в истории одежды и коврового производства, столь древнего на Востоке. В истории одежды важное значение имеет также умение скреплять между собою края одеяний посредством завязок, булавок, пряжек и т. п„ но особенно существенным было значение умения сшивать между собою отдельные части одеяния при помощи иголок, каковыми служили шины растений, рыбьи кости и прочие, причем сшивались первоначально цельные полотнища ткани в виде, например, мешка с сохранением отверстий для продевания головы и рук. Следовательно, в эволюции одежды большую роль играют культивиро: анне волокнистых растений, умение подготовлять материал для прядения, потом самое вытягивание из этого материала нитей и, наконец, искусство тканья (ср. текстильная промышленность). В процессе изготовления одежды из готовой ткани то, что называется кройкой для придания одежде желательной формы, было более поздним моментом.
Впрочем, одевание человечества в ткани отнюдь не устранило одеяний из шкур живо:пых, более всего удержавшихся в северных странах. Вообще форма одежды зависела всегда от климатических условий. Этнографы делают то общее наблюдение, что в тропических странах довольствовались одеждой, держащейся на поясе (передник, юбка), в менее жарком климате необходима накидка, покрывающая плечи, грудь и спину, в более холодном человек должен закутываться весь с более плотным; прилеганием одежды к телу. Египтяне и греки эгейской эпохи носили передники, державшиеся на поясе. Такой фартук, закрывая и зад, легко превращался в юбку (ср. украинскую плахту), и такая юбка делалась в некоторых стр шах одеждой не только женщин, но и мужчин. Будучи довольно широкой и перехваченной посередине, юбка могла дать начало штанам, если только последние не возникли из двух узких мешков, надетых на ноги. Во всяком случае штаны—одежда более поздняя, возникшая в более холодном климате. Некоторые восточные культурные народы, главным образом египтяне, равно как | греки и римляне не носили штанов. Греки, посещавшие скифов, видели их всегда одетыми в ш ганы, в которых они неизменно и изображаются на дошедших до нас памятниках искусства. Римляне познакомились с такою принадлежностью костюма у галлов и даже назвали часть Галлии, носившую „браккн“. Gallia braccata в отличие от носящей римскую тогу1 (G. togata). В менее жарком климате было нужно обвертывание туловища, и славянский глагол „одеяпГ значит именно наложение (корень де) вокруг (предлог о. об, обозначающий именно окружение). Здесь мы имеем две формы, а именно: или накидывание на плечи и заворачивание туловища плащей, игравшим такую роль в греческом и римском костюме, или надевание на туловище сшитой из двух кусков шкуры или из двух и больше полотнищ ткани с прорезами для головы и рук-самой ранней формы рубахи, к которой впоследствии были пришиты рукава и воротник. Видоизменением такой одежды, надеваемой не иначе, как через голову, явился кафтан, когда мешок (греч. саккос) был разрезан спереди, чтобы потом закалываться или еще позднее застегиваться. Вот, значит, основные формы всего разнообразия человеческих одеяний. Нижепояса,на котором держится соответственная одеасда,—передник, юбка, штаны, а выше- держащиеся на плечах мантия, рубаха-безрукавка или с рукавами, надевающаяся через голову, и кафтан. Все остальное-лишь видоизменения или осложнения этих форм, то укорачивание, то удлинение, то съуживание, то расширение, то присоединение чего-нибудь ранее не бывшего (пришивание к накидке наголовника, капюшона), какое-нибудь комбинирование уже прежде имевшегося (в роде малицы северных оленеводов, представля ющей собою цельный костюм для облекания туловища с руками и вместе с тем ног, кафтан и штаны, как и у нас одевают зимой маленьких детей в вязаные костюмчики). Видоизменения этих основных форм зависят от пола лиц, его носящих (женский костюм обыкновенно длиннее), от их занятий, от времен года, а главным образом—от традиционно установившихся фасонов и от изменчивости модных фасонов. Как с течением времени выработались наци шальные типы. стили, фасоны жилья, совершенно так же возникли и вошли во всеобщее употребление в данной народности внешние формы одеяния, тот или другой материал, тот или другой покрой, те или другие украшения. У Геродота (XII, 61—80) есть интересное место, где он перечисляет четыре с половиной десятка племен, бывших в войске Ксеркса, отмечая, кто как был одет и вооружен, какие у кого были головные уборы и какая обувь. Это тоже были отличительные признаки принадлежности к той или другой народности, но уже и Геродот упоминает о заимствованиях в костюме и в вооружении одними племенами у других. В эпоху эллинизма и Римской империи бывший тогда в ходу религиозный синкретизм дополнялся синкретизмом костюмным: греческое,
быстро распространявшееся на Востоке, смешивалось с восточным, а эго потом с римским, что и породило своеобразные византийские одеяния,много позднее проникшие в киевскую Русь.
Говоря о возникновении и развитии основных форм одежды, нельзя пропустит!. без внимания и изголовья, и
22бообувь, и перчатки. В упомянутом месте Геродота мы читаем нс только о военных шлемах (из медной проволоки, деревянных), но и о шляпах нз плохо сбитого или плотного войлока, о колпаках и так далее Головные уборы возникли или для скрепления волос, чтобы они не лезли на глаза (лобные кольца или повязки, сетки, тюрбаны), или для защиты головы от солнца, от дождя и так далее и делались в виде шапочек, колпаков и шляп с полями, а материалом для них служили кожа, войлок, солома, формы же они имели довольно различные. Некоторые народы (греки и римляне в том числе) надевали своп головные уборы только в исключительных случаях, в роде путешествий, походов и прочие Обувь также относится к очень ранним предметам культуры. Простейшей ее формою была прикрепленная к ступне подошва из дерева, из древесной коры, из плетенки, из кожи и другого материала. Прикреплялись сандалии ремнями, веревками спереди и сзади или же над подошвой делался переплет, в который всо-i ывалась нога, удерживавшаяся иногда особым задником. Когда подошва делалась более широкой с краями, которые можно было загибать над ступней и связывать их между собою, получались первоначальные башмаки. Это—прототип греческих и римских сандалий, туфель восточных народов, наших лаптей и тому подобное., от чего нужно отличать выдолбленное в целом куске дерева подобие башмака (франц. сабо) и поршни средне-карпатских кочевников, в основе которых лежат куски кожи, достаточно большие для обвертывания ими ступней. Сапоги с голенищами классические народы впервые увидели только на варварах,особенно лее редкую форму представляет собою комбинация штанов с сапогами. Гораздо меньшее распространение получили рукавицы в широком смысле этого слова, обнимающем и перчатки (то есть перстатки, надеваемые на персты). Они имеют очень древнее происхождение. Есть известие о выделке их в Передней Азии и привозе в Египет. У Гомера изображается работа в саду отца Одиссея, причем рабы имели на руках перчатки, предохранявшие их отвсяких колючек. О перчатках на руках сельскохозяйственных рабочих в Англии XIV в тоже есть известие. Римляне, но употреблявшие еще вилок поздней эпохи, надевали чехольчики на пальцы (digitalia) во время еды. Древние германцы пользовались тоже перчатками в пути, на охоте, на войне. Как принадлежность дамского костюма, перчатки входят в употребление в XIII в Известно, какое символическое значение имело бросание перчатки при вызове на дуэль. Существование головных уборов, обуви и рукавиц находит свое естественное объяснение в тех практических целях, которым они служат, и это тоже нужно иметь в виду при ответе на вопрос о происхождении одежды.
Сделавши беглый очерк эволюции жилища в Европе, повторим то же самое по отношению к одежде в наиболее характерные эпохи, чтобы видеть, как и тут все менялось в разные эпохи. Коетюм греков и римлян классической эпохи, заслуживающий внимания в виду значения его в истории искусства, любопытен еще тем, что, оставаясь долгое время неизменным, он вместе с тем был близок к самым ранним формам человеческой одежды. Греки и римляне, как мы видели, не носили штанов; одета у них была только верхняя часть тела и притом лишь, главным образом, в рубашку, на которую накидывался особенными способами четыреугольпый плащ, который можно сравнить с восточной шалью или с шотландским пледом. Несмотря на эту простоту основных элементов античной одежды, она все-таки разнообразилась в подробностях. Греческая рубаха, в сущности одина ковая у мужчин и у женщин, носила название хитона (смотрите), делалась первоначально из шерстяной, позднее из льняной ткани и была очень различной длины: только до колен или не много ниже (мужская одежда будничная и рабочего люда), до икр и до пят (в мужском костюме признак почтен ного возраста, знатности, жреческого достоинства и т. и ). В Риме хигону соответствовала тупика (смотрите), отличавшаяся от греческой только нали чпем очень коротеньких (выше локтя)
рукавов, не пришивавшихся, а выкраивавшихся вместе с остальною тканью, и только в очень поздние времена появились туники с длинными рукавами, до кисти руки. Длина туники тоже была разная, и нередко одновременно носились две туники и тогда верхняя называлась в женском костюме столою (ем. стола), а из названий для нижней туники отметим слово „camisia”, из которого произошло французское „chemise” (рубашка). В этом ношении двух туник нельзя не видеть начало употребления белья. Греческий плащ (смотрите гиматион), шерстяной или льняной, представлял собою четыре-угодьный, продолговатый кусок тканн, сначала просто накидывавшийся на спину, впоследствии искусно драпировавший все туловище с перебрасыванием его концов через плечи е предоставлением большей свободы правой руке, а женщины умели еще и накрывать им голову. Выли у греков и другие разновидности плаща, отличавшиеся от ги.матия, между прочим, по-кроем(см.жла.нида). При ношении такой одежды нужны были застежкн (которые употреблялись даже для разрезных рукавов римской туники). Римский плащ назывался тогою (смотрите тога), что значит „покров“, „покрышка” (от г.нг. tegi, что значит покрывать, откуда и tectum—крыша). Это была, так сказать чисто национальная одежда римлян, знак принадлежности к римскому гражданству, быть может даже единственная одежда в древнейшие времена до заимствования у этрусков туники. С течением времени тога приобрела полукруглую Форму и с:ала делаться очень широкой (до тройной длины тела от плеча до ступней), и искусство красиво ее носить требовалось большое-Общий костюм, получивший большее распространение в эпоху эллинизма и Римской империи, не пережил падения последней и крушения античной цивилизации. В Византии произошло изменение одеяний под влиянием восточного обычая носить одежду более длинную и широкую, кафтанного или халатного типа, с рукавами, притом из тяжелых шелковых тканей и даже из золотой узорчатой парчи (конечно, в высших классах), что делало платьеменее гибким. На Западе приход германцев, носивших, подобно другим варварам, штаны, ввел этот обычай в более или менее общее употребление, а вместо прежней тоги появился короткий плащ, лежавший на левом плече и застегивавшийся на правом. В покрое и туники, и плаща происходили перемены, папр. в удлинении сначала короткой туники, в обычае подпоясывать такую длинную тунику, что вызвало образование на груди складок, в удлинении и штанов до пят и таком их обуживании, что они сидели на ногах в обтяжку, в придании плащу другой формы с возникновением застегивания его спереди и т. п„ с прибавкою к этому разных украшений в виде галунов, бахромы. Башмаки стали заменяться даже у женщин сапогами, но в общем женский костюм стал значительнее отличаться от мужского, чем то было в античности. Он в общем стал длиннее, шире, более закутывающим стан и в то же время более его расчленяющим, благодаря перехвату талин у пояса. Пояс, мало употреблявшийся раньше, стал в средние века играть большую роль, сделавшись притом шире и приняв характер украше-иия. С эпохи крестовых походов в исто рии западного костюма замечается склонность вносить в одежду побольше украшений, даже нередко очень вычур) ных (ношение штанов, обо штанины которых были разного цвета, ношение бубенчиков на поясе и тому подобное.) Одновременно с этим началось царство моды (еж. XXIX, 200), в угоду которой стали происходить более или менее частые перемены в покрое платья, в манере его носить, в прибавлении к нему разных ненужных дополнений, так что нередко даже мужской костюм, остававшийся все-таки более простым, приобретал странный вид. Рано, папр., появились в женских платьях рукава чуть не до самого пола, шлейфы и тому подобное. Существенными переменами в костюме конца средневековья и начала нового времени были: начало обычая носить белье, как исподнюю одежду, с характером туники и штанов в новой роли сорочки и кальсонов, а также носить чулки, введение в обиход платья кафтанного тп а с застегивающимся сиероди разрезом (камзол), замена плаща верхним платьем, надеваемым в рукава (начало пальто.) Особенно большую пестроту в смене костюмов представляет собою эпоха от конца крестовых походов до французской революции, когда законодателями мод сделались дворы итальянских владетельных князей и абсолютных монархов в остальных частях Европы. По временам во всей Западной Европе господствовали то французские моды (еще в XII— XIV в.в, во второй раз с середины XVII в., в течение всего XVIII в и в новейшее время), бургундские и Фландрские в конкуренции с итальянскими в XV—XVI в.в.. испанские с середины XVI до середины XVII в Новейшая эпоха стремится к упрощению и к большей гигиеничности костюма, который в своей форме, приобретенной к концу XIX в., получил широкое распространение как во всей Европе, вытесняя даже национальные костюмы, которые долго держатся обыкновенно в крестьянском быту, так и во внеевропейских странах. Общеевропейский костюм вытеснил и в России те формы одежд, которые у нас исторически сложились на старой народной основе под влияниями византийским, татарским и отчасти польским в XI—XVII в.в.
Пища. Если по строению своих зубов человек, как и его ближайшие зоологические родичи, приспособлен к растительной пище,то это не помешало ему еще в очень раннюю пору начать прибегать к питанию и мясом зверей, птиц, рыб и так далее и даже мясом людей же (антропофаги, каннибалы, людоеды). Хорошо вооруженный молотками, копьями, стрелами еще в каменном веке, человек издавна охотился за всякого рода животными, чтобы их поедать, а потом стал и приручать, одомашнивать некоторые породы, доставлявшие вместе с молоком и мясо для его пищи. Племена, совсем ие употребляющие мясной пищи, представляют собою исключение, как, с другой стороны, нет ни одного народа, который не знал бы какой-нибудь растительной пищи (ср питание, XXXII, 238 сл.). О том, что уже первобытный человек употреблял в пишу мясо, свидетельствует нахождение в самых древних остатках былойжизни человека, еще в пещерах, костей таких животных, как олени, дикие лошади, кабаны и тому подобное.. расколотых для извлечения из них мозга. Эти же кости находят иногда обожженными, что приводит нас и к другому заключению о питании первобытного человека уже пищею, приготовленной на огне. Нет ни одного человеческого племени, у которого не существовало бы пользования огнем, если и нет знания какого-либо способа добывания. В самых примитивных человеческих жилищах, пещерах, раскладывались костры, за которыми последовали открытые очаги, а потом печи самых ранних жилищ, строившихся руками человека. Пища, приготовленная при помощи огня, могла быть или жареной (и печеной, или вареной. Вероятно, поджаривание непосредственно над огнем на вертеле было первым способом, потому что варение пищи предполагает существование уже необходимых для этого сосудов и выделывающего их гончарного искусства, хотя, нужно оговориться, люди и до появления глиняной посуды уже умели значительно нагревать воду в деревянных кадках, бросая в них раскаленные камни. Что касается до печения хлебов, то оно могло начаться только со времени появления хотя бы самых элементарных жерновов для растирания зерен в муку и сооружения печей, в которых хлеб выпекается лучше, нежели положенный просто в горячую золу. Конечно, печение хлеба предполагает еще и хотя бы самые элементарные посевы зерновых злаков.
Итак, первобытный человек пользовался и растительной, и животной пищей и притом не только в сыром виде, но уже и в приготовленном при содействии огня. Так называемые кухонные остатки (смотрите кухонные кучи) дают тоже материал для суждения о питании первобытных людей. Кроме приготовления пищи на огне для немедленного употребления,ее особенными способами стали заготовлять впрок путем вяления, сушения, соления, в каком виде вместе с зерновым хлебом съедобные продукты стали не только заготовляться для потребления через большие или меньшие промежутки времени, но и дляперевозки в другие места. Общим правилом, конечно, всегда било то, что для питания своего люди пользовались темн предметами,которые находили у себя под рукой, но уже очень рано между отдельными местностями и странами стал происходить экономический обмен (ср. XLI, ч. 8, 433 сл.). Чем далее развивалась торговля, тем псе более отдельные пищевые продукты (как и материал для одежды и даже в более редких случаях для построек) стали потребляться вне тех мест, в которых были произведены, что стало вносить в человеческое питание большее разнообразие. Первобытные люди, конечно, не могли быть разборчивыми и не отличались брезгливостью, не гнушались падалыо, насекомыми, человеческим мясом, но существует громадное количество примеров того, что вполне съедобные и даже вкусные вещи, находимые в данной стране, не делались в ней предметами для питания, как, например, свинина у египтян, у евреев, у мусульманских народов или всякое мясо среди брамаиистов и буддистов Индии (смотрите мясо). Искать причину таких явлений приходится в области религиозных верований, в так называемом „табу“ (ем.), местами исходивших в данном случае частью из вепных. частью из ложных гигиенических соображений. Но пищевой режим у всех народов особенно часто делался предметом общественного регулирования и по мотивам, не имеющим ничего общего ни с кулинарными, ни с гигиеническими соображениями, не говоря уже о нравственных и общественных. Были предметы, которые с религиозной точки зроння могли считаться неприкосновенными, огражденными в силу того, что к ним можно было бы применить латинское слово „sacer“, значащее и „священный“ и „проклятый“, и греки, например, недоумевали, почему евреи не едят свинины, потому ли, что свиньи для них являются священными животными, или же признаются ими за нечистых. Ни в вопросы жилья, ни в вопросы одежды не было такого мелочного вмешательства, как в вопро ы пищи, общение в которой с иноземцами тоже считалось оскверняющим. К той же категории отношений нужно причислить постыв смысле воздержания от мясной пищи. Эмансипация людей от таких суеверий и предрассудков не может быть оставляема без внимания в эволюции человеческого питания. Связь последнего е религиозными верованиями заключается еще в жертвоприношениях богам, в поминальных трапезах по покойникам, в устройстве праздничных пиров со специальными кушаньями в известные дни. Питание делалось не простым удовлетворением естественной потребности, но и своего рода актом религиозной жизни, от чего в быгу остаются многие пережитки.
Совершенно так же, как в эволюции жилища и одежды, всякие улучшения совершались прежде всего в имущих классах общее гва и потом уже входили в массовое употребление, как это было с сахаром, чаем и кофе. Нередко то, что сначала было предметом роскоши, делалось потом предметом обиходного пользования более или менее всех. Это касается в особенности привозных про-1 дуктов, какими в средние века были привозимые из Индии пряности. Открытие новых стран и улучшение способов транспорта не мало содействовали введению в пищевое довольствие и новых видов пищи, в числе которых бывали и продукты очень широкого потребления, как вывезенный пз Америки картофель (с.м.). Если классовое разделение общества отразилось и на различии в питании отдельных его частей, то на первых порах это выражалось больше на количестве принимаемой ишци, между прочим и в смысле количества подаваемых блюд, как это было на Западе в средние века и в старину у нас, когда на стол ставилось несколько совершенно однородных блюд. Забота о разнообразии кушаний, о тонкости приготовления их, о чисто вкусовых приправах характеризует уже времена большей изысканности в устройстве жилищ и костюме, когда кулинарное искусство становится предметом специального обучения, достигает большого совершенства, и гастрономия становится предметом изучения и даже порождает особую литературу. Точно так же как в жилище и в одежде, и в приготовлении пищи существуют свои национальные особенностн и вместе с тем усвоение этих особенностей другими народами, равно как и распространение какой-нибудь „кухни“ далеко за пределами места ее возникновения.—Сказанное о пище может быть распространено и на те напитки, употребление которых вызывается не простою жаждою, а стремлением к нервному возбуждению.
По Э. в б. ср. также статьи об отдельных народах: гиляки, гольды, киргизы, Монголия (XXVIII,281/83), остяки, сар-ты, сойоты, тунгусы, чеченцы, чукчи и др.
Литература. Большой материал со вопросам истории внешнего быта имеется в общих трудах по первобытной культуре, археологии, этнографии, истории искусства и тому подобное. (литература дана при соответствующих статьях). Ближайшее отношение к предмету статьи имеют следующие сочинения: Fr. Behn, „Beitr. zur Urgeschichte des Hauses („Praehist. Zeitschr.“, 1920); Г. Кунов-JIевина-,Дорш, „Техника доистор. эпохи“ (пер. Е. Назарова, 1923, вып. II); Вейле, „Механическая технология первобытных народов“ (1925). Работы по свайным постройкам см. при ст. свайные постройки. Негтапп-ВШтпег, „Lehrbuch der griechischen Autiquitaten (1882); Ф. Стрик, „Дом древних этрусков“ (Зап. класс отд. Рус. Археол. общ., 1913, т. VII); Marquardt, „Privatleben der Romer (18861; Bliimner, „Die romischen Privataltertiimer“ (1911); Man, „Pompei im Leben und Kun9t“; Л1. Ростовцев, „Эллин иствчески-римский архитектурный пейзаж“ (2908); К. Rhamm, „Urzeitliche Bauernhofe im germanisch-slav. Wald-gebiet („Zeitschr. des Vereins fiir Volkskunde“, 1918); W9 Schulz-Minden, „Das germ. Haus in der vorgeschi-chtlichen Zeit“ (Heft XI); A. Heikel, „Die Gebaude der Tscheremissen, Mordwinen. Esten und Finnen“ (1888); H. Харузин, „Очерк развития жилища у финнов“ 1895); его же, „Очерк развития жилища у тюрков“ (1896): И. Забелин, „Черты самобытности в древнерусском зодчестве“ (Древн. и Нов. Россия, 1873). По вопросу о форме селений: A. Meitzen, „SiedeluDg
und Agrarwesen der Germanen, Kelten. Romer, Finnen und Slaven (1895; Fritz, „Deutsche Stadtanlagcn (1894); В. Семенов - 7 янь - Шанский, „Городи деревня в Евр. России“ (в Тр. Геогр. Общ., 1910, X);
Б. Адлер, „Возникновение одежды“ (1903); его же, „От наготы до обильных одежд“ (1923): Houston and Ilornblower, „Ancient Egyptian. Assyrian and Persian Costumes“ ( 921; Weiss, „Handbuchder Kostiim-knnde“ (1856—1872; русс. пер. „Внешний быт пародов“, 2873 — 18771; Pauquet, „Modes et costumes historiques (1862—1864); Jacquemin, „Iconographie generale et methodique du costume (1863- 1868); Racinet, „Le costume historique“ (1870—1886); Blanche, „The Cyclopaedia of costume“ (1876—1879): „Dio Trachten von Vbiker (1880—1882): //. Schurz, „Die Philosophie der Tracht (1893); Fr. Horten roth, „Trachten, Haus-, Feld und Kriegsgeratho der biker alter und neuer Zeit (1877 сл.): 11. Aragon, „Lo costume dans les temps aneiens et le moyen age (1921); ст. „Fuss-beklcidung“ в „Denkmaler der antiken Kunst Баумейстера. Есть специальные работы по истории костюма по отдельным эпохам и странам: для греков и римлян см. рвботы, названные для жилит; по ср. вв.: И. Wagner (1680), Hefner-Alteneck (1840), Watson, С. Gierke, „Die Tracht der Germanen in vor-und fruhgesehichtl. Zeit (1922). Для России см. I.eprince, „Costumes russes et divers habillements des peuples du Nord“ (автор—франц. художник XVIll в.); В. Прохоров, „Материалы по истории русских одежд и обстановки живли пароли й“ (1881 и продолжение, предпринятое сыном автора в 1884 г.); И. Забелин, „Домашний быт русских царей“ (1862) и цариц (1869); Н. Степова, „Малорусская народ-пая одежда“ („Киев. Стар.“, 1893).; xt ;
Гораздоменееразработана иоторияпитаиия,так что здесь приходится отмс тить очень немногое: Dubois et Bernard, „La cuisine de tons les pays“: статьи в „Universal lex ikon der Kochkunst“ (9 изд. 1912); ст. „Cibaria“ в „Diet, des antiquites Darenberg etSaglio.
Между тем, вообще по кулинарному искусству в прошлым было гораздо больп е работ, чем по вопросам одежды. Поваренные книги уже составлялись греками и римлянами (De re Coquinaria Апицин в III в нашей эры), а в ноЕое время, как авто} ы, даже оеобено прославились Карэм и Брилья-Сави-рен („Physiologic du gout“, 1825). К этому же отделу можно отнести работы о происхождении культурных растений и домашпих животных (Гена, F. Бог-даноеп, Келлера в др.). д ftapeee
Эволюция государственныхформ, см. государственная власть.
Эволюция небесных тел, предмет той части астрономии, которая, с одной стороны, более под именем происхождения вселенной или космогонии, естественно возбуждала внимание даже малокультурных народов, приведшее к созданию у многих из них своеобразных взглядов и легенд о происхождении мира, и которая, с другой стороны, для своего строго научного разрешения требует так много предварительных знаний о теперешнем состоянии отдельных небесных тел, что даже и в наше время нет возможности иметь одну общепризнанную теорию Э. н. т., и пессимистическое выражение Джинса, одного из главных современных исследователей относящихся сюда вопросов, что „время для выводов космогоннн еще не пришло“, выражает -тишь действительное положение вопроса. Без сомнения, однако, прав и А. Пуанкаре, когда ои говорит: „Вопрос опроисхождениимира во все времена занимал всех мыслящих людей; невозможно созерцать картину звездной вселенной, не спрашивая себя, как она создалась; прежде чем искать ответа на этот вопрос, нам, может быть, следовало бы терпеливо ожидать, пока соберутся данные, позволяющие серьезно надеяться на его разрешение; но если бы мы были столь благоразумны, если бы мы были любопытны без нетерпения, вероятно нам никогда не удалось бы создать науку, и мы продолжали бы жить своей маленькой, будничной жизнью“.
Конечно, сколько-нибудь научные теории или гипотезы об Э. н. т. возможны лишь тогда, когда уже стали известны те законы природы, те силы природы, которые играли роль в развитии рассматриваемой группы небесных тел, и когда сколько-нибудь известно совреме′нное физическое состояние этих тел. Поэтому понятно, что вопрос о происхождении тел солнечной системы раньше мог быть подвергнут научному исследованию, чем вопрос о происхождении, образовании и развитии звезд.
Нужно, однако, заметить, что первая достаточно по своему времени научная космогоническая гипотеза касалась не только узкого вопроса о происхождении солнечной системы, ио широко охватывала все вопросы, относящиеся к Э. и. т. Она принадлежит ие астроному, а философу—И. Канту, и была напечатана в 1755 г. без имени автора под заглавием: .Общая естественная история и теория неба, или опыт об устройстве и механическом происхождении всего мироздания на основании ньютоновых законов“. Автор прежде всего указывает на сравнительную простоту этой задачи, если исходить из того положения, что „дана материя, которая по существу одарена силой притяжения“, по сравнению е задачей объяснить происхождение животных в растений из неорганизованной материи. Эту мысль ои облекает в знаменитую форму: „Дайте мне материю, я построю из нее мир, то есть я покажу вам, как и в нее должен образоваться мир“. Исходя, действительно, из хаоса, в котором при отсутствии какой-либо системы илиупорядоченности имеются,
однако, более плотные и более легкие элементы, Кант пытается указать, как вследствие взаимного притяжения частиц материи образуются центры скопления материи—вращающиеся солнца, как из них образуются звездные системы, как вокруг солнц могут возникнуть планетные систем1»′. Оп отнюдь не считает теперешнее состояние звездной вселенной неизменным; напротив, подчеркивает, что „творение“ (но смыслу этого слова нужно было бы лучше сказать „образование“) никогда не прекращается; некогда оно началось, но никогда не прекратится; образование систем в одной части вселенной сопровождается гибелью миров, от столкновения их, в другом месте. Главная ценность рассуждений Канта заключается именно в точной постановке вопроса и в развитии общих космогонических идей, и с этой точки зрения его философия сохраняет значение и до настоящего времени. С чисто механической точки зрения его рассуждения не везде соответствуют теоремам механики. В конце XVIIIв. была опубликован г знаменитая гипотеза Лапласа (подробнее о гипотезе Канта-Лапласа с.и. XXV, 263/69), безраздельно владевшая умами почти сотню лог, по к концу XIX в стало появляться много новых гипотез для объяснения происхождения солнечной системы, и создание их продолжается и в нашем веке.
Однако, прежде чем перейти к этим гипотезам, последовательнее, кажется, начать с вопросов, касающихся звезд. -Сколько-нибудь серьезное теоретиче ское рассмотрение относящихся сюда вопросов, основанное и на достаточном количество фактов и на достаточно полном учете влияния различных сил природы, играющих здесь роль, можно было серьезно поставить лишь со второй половины XIX в., после того, как исследования спектров звезд дали первые указания на различие физических свойств у разных звезд. Произведенные с тех пор исследования физических характеристик отдельных звезд (их температуры, массы, абсолютной яркости, размеров, средней плотности) в связи с развитием наших сведений о структуре материи (атом, как подобие солнечной системы, с ядром положительного электричества и электронами, вращающимися вокруг ядра) позволили теоретически вывести некоторые следствия, характеризующие эволюцию если ие каждой звезды, то, по крайней мере, некоторой средней, типической звезды. И одно время, лет десять тому назад, главным образом благодаря исследованиям Эддингтона, казалось, что о развитии типической звезды можно говорить с гораздо большей уверенностью и определенностью, чем о развитии шынетной системы. Однако, за последние годы более строгий и тщательный разбор привходящих сюда вопросов в связи с новыми результатами наблюдений обнаружил достаточно неясных, спорных деталей, так что теперь прежняя ясность вопроса значительно затуманилась, прежняя определенность воззрений исчезает, и на ряду с воззрениями Эддингтона теперь мы имеем воззрения Джинса, Мнльна и других исследователей этих в высшей степени трудных вопросов.
В существенных чертах эта история воззрений на развптпо звезд заключается в следующем. После того, как была создана классификация звездных спектров, в особенности последовательная и теперь общепринятая Гарвардская классификация цыг. ХХ(, 31/32;, стало общим мнением, чго типичные спектры звезд, начиная с В и продолжая через A, F, (е, К до М, которым соответствует падение температуры поверхности звезды, начиная примерно с 25, через 11, 8, 6, 4 до 3 тысяч градусов, представляют историю развития средней звезды, начиная с первоначального состояния се с высокой температурой поверхности до того состояния, при котором температура вследствие потери тепла через лучеиспускание падает до 3.000°, то есть до пределов, улье достижимых в земных лабораториях, хотя на земной масштаб и очень высоких. Было, однако, совершенно неясно, откуда же и как берется начальная, очень высокая температура. Было естественно сохранить прежнее воззрение, идущее еще от Канта и Гершеля, что звезды образуются из туманностей, но непрерывного перехода от спектров звезд к спектру туманностей не находилооь (его нет и по настоящее время), и вопрос был неясен.
Тогда, в конце XIX в., Норман Локиер предложил иную теорию эволюции звезд. По его воззрению, звезда образуется из огромного роя метеоров, которые вследствие взаимного тяготения постепенно все более сближаются до возникновения столкновений между ними (начало свечения звезды), которые. псе учащаясь, доводят температуру до высокого предела, но затем начинает брать верх потеря тепла через лучеиспускание, и температура звезды постепенно надает. Следовательно, соле мьг имеем некоторую температуру звезды, не предельно высокую, то она может соответствовать одной из двух стадий развития звезды: либо с повышающейся, либо с понижающейся температурой. II Локнер подметил, что, например, красные звезды со спектрами, сходными в главных чертах, можно, однако, разделить на два класса, различающиеся лишь немногими и не бросающимися в глаза линиями спектра: один класс со звездами, у которых в процессе эволюции температура возрастает, и другой, у звезд которого она | убывает. Эта теория не была, однако,! принята в свое время всеми астроно-j мами, так как основания ее казались недостаточно убедительными. }
Между тем, благодаря увеличению i точности определения взаимного рас-, положения звезд на небе, в особенности i вследствие построения длиннофогсус-1 пых труб и применения фотографии, с ] конца прошлого века и особенно в наj шем веке стало быстро расти число ззезд, для которых оказалось возможным определить их расстояние от Солнца путем измерения годичного параллакса (см-), А так как определение их кажущейся яркости не представляет особых затруднений, то все больше становилось известно звезд, для которых можно определить ихдействительиуюяркоеть,напрпмер, сравнительно с яркостью Солнца. В начале XX в Герцшпрунг впервые подметил, а затем Рэссель более подробными статистическими исследованиями подтвердил, что по абсолютной яркости звезды разделяются надвегруппы: в одну входят звезды всех цветов, спектров и температур, но все приблизительно одинаковой абсолютной яркости, примерно в 100 раз ярче Солнца; в другую группу входят звезды, у которых абсолютные яркости определенным образом связаны ео спектром, а следовательно с температурой, а именно: звезды белые спектрального типа А имеют абсолютную яркость, как в первой группе; звезды желтые типа G, как Солнце, имеют абсолютную яркость, как Солнце; и звезды краснйе типа К-М имеют абсолютную яркость примерно в 100 раз меньше, чем Солнце. Первая группа получила название гигантов, вторая карликов; наше Солнце поэтому есть карлик. Нельзя сказать, что эти группы очень резко отделены одна от другой, но все же красные
; звезды бывают либо очень яркие (ги-j г&кты), либо очень слабые (карлики); I промежуточных яркостей, около яркости Солнца, у красных звезд не бывает; :у желтых звезд разница не так резка, но все же явственна; белые звезды принадлежат обеим группам; наконец, оказались еще звезды, преимущественно голубоватого цвета, которые в несколько сот раз ярче Солнца (т. н. сверхгиганты). Для этих замечательных соотношений между абсолютной яркостью, с одной стороны, и спектром, с другой стороны, вскоре же после обнаружения пх было составлено и соответствующее теоретическое объяснение, применяя основную идей всяких космогонических теорий, а именно,
что (смотрите космогония) существующие | одновременно различные состояния j звезд представляют собой последовательные во времени состояния каждой из них или, но крайней мере, средней, типической звезды.
Уже ранее, в XIX в., Риттер и Лэн показали теоретически, что газовый шар, вещество которого подчиняется в отношении плотности, упругости и температуры законам идеального газа (законы Бойля-Мариотта и Гей-Люссака), при лучеиспускании уменьшается в объёме, но температура его ири этом повышается. На основании этого можно следующим образом представить себе эволюцию средней звезды: в начале это—огромный газовый шар сравнительно низкой (5.000°) температуры; он ярок, потому что огромен,
хотя яркость квадр. метра на его по“ верхиостн не велика, потому что температура низка; звезда—красный гигант; с течением времени (много миллионов лет) он сжимается, но температура его повышается, и с ней увеличивается яркость кв. метра поверхности и изменяется цвет звезды, она становится желтой, ио попрежиему яркой: убыль объёма и площади компенсируется увеличением яркости кв. метра площади; звезда—желтый гигант; с дальнейшим течением времени объём еще более уменьшается, но температура еще более повышается, цвет становится белым, яркость кв. метра поверхности еще больше, и общая яркость приблизительно прежняя: белый гигант. Но здесь наступает изменение в дальнейшем ходе эволюции: вещество постепенно уже настолько уплотнилось, что перестает подчиняться законам идеального газа; придалънейшем сжатии ие происходит повышения температуры; напротив, продолжающееся излучение тепла вызывает охлаждение звезды, и она, переходя от белой к желтой и потом к красной, идет по линии карликов: уменьшение объёма и параллельное уменьшение яркости квадр. метра поверхности ведет к значительному падению общей яркости; из белого гиганта звезда постепенными переходами становится желтым и затем красным карликом.
Эта теория в 1913—15 гг. нашла себе общее признание, и мы видим, что она очень похожа иа теорию Н. Ло-киера. Она указывает, что звезды-гиганты должны быть гигантами не только по яркости, но и по размерам. И действительно, существование огромных и именно красных звезд было подтверждено и другими соображениями, основанными на результатах наблюдений. Если мы зиаем кажущуюся яркость звезды и ее расстояние от нас, то можно вычислить, во сколько раз она, скажем, ярче, чем наше Солнце. С другой стороны, если мы (по спектру) знаем ее температуру, те можно вычислить, во сколько раз один квадр. метр ее поверхности светит, скажем, ярче, чем кв. метр поверхности Солнца. Сопоставляя общую яркость звезды и яркость кв. метра ее поверхности (то и другое сравнительно с Солнцем), можно вычислить, во сколько раз поперечник звезды больше или меньше, чем поперечник Солнца. Таким сравнительно простым путем и было вычислено, что есть звезды, и именно красные, гигантских размеров, с поперечниками в 100, 200 раз более поперечника Солнца. В 1920-х годах эти вычисления были подтверждены еще прямым путем, когда при помощи интерферометра были измерены угловые диаметры некоторых звезд.
Кроме громадности звезд в начальной стадии их развития, приселенная теория гнгаитов-карликов предполагает еще и малую плотность звезды, по крайней мере в той же начальной стадии ее развития. И в этомотношениЕ некоторые довольно прямые результаты наблюдений соответствовали теории. Именно, изучение движений в системах двойных звезд (смотрите звезды, XXI, 36 сл.) привело астрономов к заключению, что по массам звезды мало разнятся друг от друга, что за немногими исключениями наиболее массивные звезды в 20—10 раз массивнее Солнца и что у наименее массивных масса в 10—20 раз меньше массы Солнца. Следовательно, при огромных размерах гигантов их средняя плотность получается действительно очень малой, в крайних случаях гораздо меньше плотности воздуха на поверхности земли. Независимо от этого, исследования звезд типа Алголя (смотрите звезды, XXI, 39) также могут доставить представление о средней плотности звезд и показывают, что иа ряду со звездами такой средней плотности, как наше Солнце, существуют звезды с гораздо меньшей плотностью, в крайних случаях меньше плотности воздуха. Таким образом, все подтверждало правильность теоретического объяснения гигантов и карликов—эволюцию типической звезды от красного гиганта до красного карлика.
Ко второму десятилетью XX в относится и начало работ Эддингтона 0′ внутреннем строении звезд. Исходным положением и здесь было допущение, что звезда состоит из идеального газа. В каждом объёме, который мы можем, мысленно выделить в любом месте внутри звезды, три фактора нужно принять во внимание: 1) давление, которое оказывают на этот объём выше (то есть дальше от центра) лежащие слон,— давление, происходящее от взаимного притяжения частиц по закону Ньютона; 2) температуру, по необходимости, как и давление, возрастающую к центру звезды; от давления рассматриваемый объём должен сокращаться, от температуры расширяться; 3) наконец, световое давление, стремящееся расширить объём звезды; так как температура внутри звезды во всяком случае достигает нескольких миллионов градусов,—чем ближе к центру, тем выше,— то лучи света, преимущественно испускаемые при этом, имеют крайне короткую длину волны (смотрите излучение, XXI, 480 сл., закон Вина), а следовательно должны при распространении внутри звезды в значительной мере поглощаться, и от допущения величины коэффициента поглощения их в значительной мере зависит эффект давления света, то есть расширение объёма звезды. Определить же или знать наперед этот коэффициент поглощения мы не можем, и нельзя обойтись без той или иной гипотезы относительно его величины в различных частях звезды. Задача, поставленная Эддингтоном, заключается в том, чтобы, учитывая влияние указанных трех факторов, иайти распределение внутри звезды температуры и давления, имея в виду, что физическое состояние звезды во всех частях устойчивое, то есть звезда не находится, например, в процессе непрерывного расширения, что количество излучаемого ей тепла постоянно, что распределение плотности и температуры внутри звезды не изменяется прогрессивно—все это в пределах сравнительно небольшого промежутка времени, например 10, 100,1000 лет.
С некоторыми допущениями, без которых невозможно было решить составленные уравнения, Эддингтон пришел к заключению, что такой газовый шар может существовать лишь в том случае, если его масса заключается в известных пределах, а именно в пределах приблизительно от 10м до 10м граммов; а масса Солнца равна какраз 2.10м гр. Таким образом теоретически были определены пределы массы, при которой может существовать звезда как целое: приблизительно, от ю раз больше Солнца до 10 раз меньше Солнца; они согласны (смотрите выше) с теми пределами массы звезды, какие получаются из наблюдений. При этом, между прочим, оказалось, что абсолютная яркость звезды зависит от ее массы.
Все эти рассуждения были проведены теоретически для звезд с малой средней плотностью, то есть находящихся в стадии гигантов. Но когда Эддингтон внес в диаграмму, показывающую связь между абсолютной яркостью и массой звезды, также и звезды заведомо не с малой средней плотностью, то оказалось, что и они отличу укладываются в одну кривую со звездами малой плотности. Получалось, следовательно, заключение, что и в звездах со значительной средней плотностью вещество ведет себя все же так, как идеальный газ, то есть как вещество, имеющее при обычных условиях земных лабораторий малую плотность.
Получался, физический парадокс. Разрешение его было найдено в следующем соображении, основанном на современных представлениях о строении атома. Как известно, для наглядного объяснения различных явлений, в особенности спектров различных химических элементов, было создано такое представление об атоме какого-либо элемента, что в нем вокруг центрального ядра, заряженного положительным электричеством, движутся, как планеты вокруг Солнца, но по гораздо более сложным путям и следуя более сложным законам движения, атомы отрицательного электричества, электроны. Таким образом, объём атома определяется не столько суммою объёмов центрального ядра и электронов, сколько размерами крайней, самой большой, орбиты самого дальнего электрона. При температурах земных опытов атомы, по крайней мере большинство их, сохраняет такую структуру, и законы идеального газа сохраняют свою силу, пока вследствие сжатия среднее расстояние между инди-видуумами-атомами не станет меньшенекоторого предела. Но при высоких температурах внутри звезды, вследствие возрастающей с температурой скорости движения атомов и от этого более сильных ударов прн встречах их между собою, большая часть атомов может потерять значительную долю своих электронов, в крайнем случае все атомы распадутся до конца. Тогда В прежнем объёме может поместиться гораздо больше индивидуумов {положительных ядер и электронов) про таком же среднем расстоянии между ними, как прежде между атомами (в том лее зале, в котором без тесноты и толкотни могут перемещаться с места на место 10 хороводов по 10 человек в каждом, поместится гораздо более, чем 10×10 человек при той же свободе движения, если хороводы разбить на отдельных лнц). Иными словами, при высокой температуре, вследствие распадения атомов на части, в определенном объёме поместится гораздо больше материальных частиц, чем при низкой температуре, и при: этом все же расстояния можду ними ! будут настолько велики, что вещество будет вести себя, как идеальный газ, подчиняясь законам Бойля-Мариотта, и Гей-Люссака. Следовательно, выводы, полученные для звезд малой средней плотности, будут годиться и для звезд большой плотности именно вследствие высокой температуры, в несколько миллионов градусов, внутри звезды.
Но если так, то вся прелестная и прельстительная теория развития типичной звезды от красного гиганта до красного карлика теряет всякое основание. Она и прожила, примерно, десять лет: 1914—1924. Более того. В последние годы было найдено несколько так называемым белых карликов. Первым из них был спутник. Сириуса (ер. XXXIX, 40/41). Из изучения движения его относительно Сириуса была найдена орбита спутника; в связи с иею из наблюдений движения Сириуса среди близких к нему на небесном своде звезд было найдено отношение масс Сириуса и спутника, а так как и расстояние Сириуса от иае известно, то можно было найти и самые массы по сравнению с массой Солнца. Оказалось, что масса.епутника составляет
4/s доли массы Солнца; по кажущейся ! яркости (спутник представляется нам звездой 82 зв. величины) и по расстоянию можно вычислить, что на деле спутник в 360 раз слабее Солнца. Очень трудно было определить спеклр спутника вследствие его слабости и близости яркого белого Сириуса; но все же в 1914 году Адамс (на горе Вильсон) сфотографировал ого спектр, и. оказалось, что спектр типа А, спутник белый. Если же известен спектр, а следовательно яркость квадр. метра поверхности и, кроме того, общая яркость звезды, то (смотрите выше) можно вычислить ее размеры; оказалось, что по размерам спутник представляет нечто среднее между Землей и Ураном; масса же у него большая, и отсюда можно вывести, что средняя плотность в 60.000 больше плотности воды, в 3.000 раз более плотности самого плотного вещества на земле (платины) и, как картинно выразился Эддингтон, „одна т.а вещества спут-никапомещается в спичечной коробке“. Этот результат был так неожидан и поразителен, что естественно было желать подтверждения его еще « другой точки зрения. И подтверждение было получено. Дело в том, что по теории отноентельноетп Эйнштейна длины волк света, испускаемого каким-либо самосветящпмся толом, зависят от силы тяжести на поверхности излучающегосветила; чем больше сила тяжести, тем больше длина волны светящегося вещества. На Солнце это увеличение длины волны едва заметно по сравнению с-земными источниками света, потому, говорит теория, что сила тяжести па Солнце недостаточно превосходят силу тяжести на Земле. Но в случае спутника Сириуса с его массой, почти равной массе Солнца, и при его радиусе, в несколько десятков раз меньшем радиуса Солнца, сила тяжести, по теории Эйнштейна, должна вызвать значительное увеличение длины волн. Очень трудное исследование этого вопроса было произведено Адамсом и показало согласие теории и наблюдений. Таким образом, факт возможности существования чудовищно плотной материи, и именно в белых карликах, вряд ли можно подгвергать сомнению- С тех пор было найдено еще несколько белых карликов. всего теперь известно их около пятка. Чем же объяснить такую огромную плотностье Какое это веществое Ответ дается теми же, вышеприведенными соображениями о распаде атома на составные части и неминуемо следующим из этого уплотнением мате“ рпп, требующей для себя меньше места, нлп; лучше сказать, способной уместиться в гораздо меньшем объёме сравнительно с тем случаем, когда атомы не раздроблены и образуют просторные системы вращающихся электронов. Конечно, необходимо для этого допустить очень высокую температуру внутри звезды, порядка нескольких (40) миллионов градусов.
Помимо всех этих соображений касательно плотности вещества в звездах, еще одно соображение говорпт против первоначальной теории гигантов и карликов, соображение, касающееся источника энергии в звездах. Если объяснять, как в упомянутой теории, теплоиспусканпе звезды ее сжатием, то вычисление показывает, что, например, Солнце от первоначального объёма, простиравшегося по меньшей мере до орбиты Нептуна, до теперешнего его объёма должно было сжаться в течение каких-нибудь 20 миллионов лет; а между тем геологические (н отчасти биологические) соображения требуют только для смены различных периодов в истории земной коры промежутка времени около 1.000 миллионов лет. Для стадии гигантов от красного до белого дастся при этой теории лишь сотня тысяч лет. Все это заставляет отказаться от такой изящной и простой теории, и это не потому, что тсорпя сжатия неверна, напротив, основания ее не возбуждают сомнения; но потому, что она не полна, что главный источник звездной энергии заключается не в сжатии звезды. Этот источник готовы искать теперь, во-первых, во внутриатомной энергии, и, во-вторых, в тех соображениях современной физики, по которым излучение энергии связано с уничтожением материи. Но множество трудных вопро-1 сов препятствует созданию 3. н. т. I Эддингтон („Звезды и атомы“) говорпт: |
„Трудно сказать, какую теорию нужно : считать принятой сейчас. Теория иа-ходится в плавильном тигле, и мы j ждем каких-либо удовлетворительных результатов. Сомнению подвергнута вся схема, и мы готовы пересматривать почти каждое положение. Я предположу временно, что прежняя теория была права в том смысле, что после-; дователыюсть эволюции ведет от наи-| более диффузных к наиболее плотным звездам. Я не чувствую, впрочем, уверенности в этом“.
| Если оглянуться на все вышеизло-j женное, то мы увидим, что речь шла,
: пожалуй, более о внутреннем строении i звезд, чем об эволюции их; однако, это | не случайно, это лишь подтверждает [ ту мысль, что создать теорию Э. и. т. можно лишь, располагая достаточным количеством результатов наблюдений, и что раз созданная теория должна, молено сказать, ежедневно доказывать свою жизнеспособность, объясняя все новые ц новые факты, добываемые наблюдениями. Иначе ее должна еме-| нить другая. Вопросы сегодняшнего | дня в этой области настолько трудны,
′ требуют для их разработки такого глу-1 бокого знакомства с современной фи-! зикой и математикой, что на всей зем-
! ле находится лишь около десятка лиц,
I могущих созидательно работать в ′этой области. На передовых постах—
1 англичане, и из них Эддиигтон,
; Джинс, Мили иа пользу наукинесорат-I ники, а соперники.
Не все звезды—одниочки, как наше ! Солнце. Третью, и, может быть, боль-!ше, чем третью, часть всех звезд со-! етавляют двойные звезды. Их образо-j ванне вряд ли можно рассматривать : как результат сближения двух одино-;чек; скорее должно думать, что пар-I пая звезда образуется из одной массы. ! Теоретические исследования процес-! сов, происходящих при вращении мае-| сы, показывают, что при ускорении 1 вращения (а это ускорение по законам, механики должно происходить при 1 уменьшении объёма звезды вследствие : сжатия) тело может принять несимметричную форму в роде груши (апиоид) и при такой форме прп дальнейшем ускорепип вращения масса должна разделиться на дсе части. Это былапоказано давно относительно несжимаемой жидкости. Джинс распространил эти результаты и на случай газовых масс. Конечно, всякая неравномерность распределения материала относительно центра, иапр. существование двух или более ядер в первоначальной массе, особенно должна способствовать разделению ее на части. После того как масса разделилась, обе части ее вращаются одна вокруг другой, конечно почти соприкасаясь, и мы имеем очень тесную двойную звезду, двойственность которой может быть обнаружена разве только наблюдениями над ее спектром {см. XXI, 38). Но две такие звезды не могут иметь шаровой формы; вследствие взаимного притяжения составляющих их частиц материи, форма каждой из них должна быть вытянута вдоль линии, соединяющей их центры, наподобие яйца. И тогда начинают разыгрываться сложные явления т. иаз. приливного характера (потому что действующие силы аналогичны силам, вызывающим на Земле явления приливов и отливов). Эти явления заключаются, главным образом, в том, что расстояние между звездами, составляющими пару, постепенно увеличивается, и орбита, первоначально по необходимости круговая, начинает становиться все более эллиптической. Это согласно с тем, что дают наблюдения {см. XXI, 39). Если даже удовлетвориться такой схемой образования двойной звезды, то дальше возникают еще вопросы, требующие ответа для полного решения задачи. Раз обе звезды в паре одинакового возраста; то почему зависит различие в физических свойствах компонентове Почему спутник Сириуса по физическим свойствам так отличается от самого Сириусае Почему в затмеиных (или типа Алголя) звездах очень часто меньшая звезда бывает белая, яркая, а бблып&я светит гораздо слабее и, вероятно, красным цветоме Все эти факты остаются пока -без объяснения.
Эволюция солнечной системы образует особую главу в Э. и. т. Мы не аиаем, и трудно вообразить, как можно было бы это узнать, насколько часто встречаются во вселенной такие системы, как наша, то есть звезда с неболь
шими спутниками, планетами. Они так малы по сравнению е Солнцем и так слабы по яркости, что при рассматривании в самые сильные телескопы невозможно подметить подобные им предметы рядом с яркой звездой, и в то же время на основании невидимости их нельзя отрицать возможности существования подобных систем. Мы не зиаем, следовательно, в этом случае, как знаем это в мире звезд, никаких подобных сосуществующих предметов, которые давали бы нам хоть некоторые указания иа последовательные стадии развития планетных систем, подобных иашей системе. Мы должны считаться с единственным известным нам конечным фактом, и одно это обстоятельство является причиной множества гипотез, придуманных для объяснения этого факта. Во всех них, согласно требованию Канта, „дается материя“ и, кроме того, движение, и каждый автор показывает, как могла образоваться вокруг Солнца семья планет.
Наиболее известная и до этих пор находящая себе приверженцев, это— гипотеза Лапласа {см. XXV, 268/69), но в конце XIX в начинают появляться и новые гипотезы для объясиеиия образования планетной системы. Невозможно излагать их здесь все и подробно, но необходимо указать, по крайней мере, на некоторые новые идеи в этом вопросе. В гипотезе Фая центральное ядро ие предполагается существующим с самого начала; кольца материн, из которых формируются планеты, образуются внутри вращающейся туманности, прежде чем из центральной части образуется Солнце; таким образом, у него планеты оказываются старше, чем Солнце. В обеих этих гипотезах, и некоторых других, образование солнечной системы рассматривается как постоянная эволюция первоначальной массы, без вмешательства других масс. Гипотезы последнего времени, напротив, характеризуются тем, что авторы их вводят, как существенный фактор, столкновения небесных тел.
Гипотеза Си предполагает зарождение планет так: во вращающуюся туманность, которая сама по себе могла обратиться и действительно обратилась только в Солнце, случайно попадали извив сравнительно небольшие массы материн; если их пути были сильно наклонены к акватору туманности, то они проходили через нее и уходили дальше; но если плоскость их движения почти совпадала с плоскостью экватора туманности, то вследствие сопротивления среды движение некоторых из них могло настолько замедлиться, что они стали вращаться уже вокруг Солнца; их пути, первоначально по необходимости сильно эллиптические, должны были вследствие сопротивления среды (это можно строго доказать) постепенно приближаться к круговым; в это же время к этим массам присоединялись те части туманности, которые встречались на hi пути, и так постепенно образовывались планеты—по зарождению „пленники Солнца”, а не его „дети“, как у Лапласа, или „братья”, как у Фая. Что все планеты движутся в одну сторону, можно объяснить тем, что те массы-плеииики, которые первоначально двигались против вращения туманности, встречали слишком большое сопротивление и упали на Солнце. Спутники планет, по гипотезе Си, также рассматриваются как пленники планет. В этой гипотезе более непринужденно, чем в других гипотезах, объясняется появление спутников, вращающихся в обратную сторону, чем большинство тел в солнечной системе.
В гипотезе, предложенной американским геологом Чомберлеиом и математически разработанной астрономом Мультоном, исходным моментом образования планетной системы является временное сближение двух уже сформировавшихся звезд-одиночек, влекущее за собой катастрофические следствия. При таком сближении двух звезд каждая из них должна утратить свою сферическую форму; на стороне, обращенной к мимо бегущей звезде, и на противоположной стороне должны образоваться выступы (явление, аналогичное приливам, которые производят Луна и Солнце в водной оболочке Земли, но гораздо более грандиозное), и при достаточном сближении из недрзвезды могут в этих противоположных местах вырваться фонтаны газа, материя которых расположится в виде двух более или менее широких спиралей. завернутых в одну сторону наподобие спиральных туманностей (смотрите), но только гораздо меньшего масштаба; частицы этого газа постепенно, когда приблизившаяся звезда уже уйдет обратятся в мелкие частицы материи, в роде пыли, затем камешков (авторы гипотезы назвали их плаиетеза маляма, можно было бы сохранить название′ метеоров). Эти планетеаимали движутся вокруг Солнца по самым разнообразным путям, приблизительно эллипсам, но все в одном направлении и приблизительно в одной плоскости, сообразно с направлением движения звезды, произведшей эту катастрофу. Планетезимали сталкиваются друг с другом и постепенно образуют все большие массы, будущие планеты. Мультон показал, что вследствие столкновений орбиты этих постепенно растущих масс будут тем более приближаться к круговой форме, чем чаще будут столкновения, то есть, в конечном счете, чем массивнее будет формирующаяся планета. Этому рассуждению соответствует то обстоятельство, что в нашей планетной системе наибольшие эксцентриситеты имеют малые планеты и меньшие из больших (Меркурий и Марс). Образование спутников в этой гипотезе похоже на образование планет.
Гипотеза Джинса тоже построена на катастрофе и даже более значительной, чем гипотеза Чемберлена. Джиис предполагает такое близкое и такое быстрое прохождение одной звезды мимо другой, что в результате его происходит истечение вещества из недр звезды, преимущественно лишь на одной ее стороне, именно на той, которая обращена к мимо идущей звезде, потому что на этой стороне „приливное” действие этой звезды вследствие ее близости будет значительно больше, чем на другой стороне. Бурное истечение материи из недр происходит в виде струи, которая лежит в плоскости относительного движения обеих звезд; истечение достигает максимума во время наибольшего сблиясення звезл, затем постепенно ослабевает, по мере удаления звезд друг от друга. В результате вокруг каждой звезды остается материал, вышедший из ее недр, пз более крупных частей которого образуются ббльшае планеты, из более мелких—меньшие. Орбиты их первоначально, конечно, не круговые, могут стать со временем круговыми, так как планетам придется двигаться в той туманности, которая окружит звезду после катастрофы и вещество которой со временем либо упадет на Солнце, или рассеется в пространстве. Образование спутников происходит, по Джинсу, подобным же образом, причем „катастрофы“ происходят с каждой будущей, еще не сформировавшейся, планетой в то время, когда она по своему первоначально сильно эксцентрическому пути близко подходит к Солнцу в своем перигелии.
Из этого краткого очерка наиболее известных (далеко не всех) гипотез о происхождении планетной системы видно, какие существенно новые идеи привлекаются к решению этого вопроса на смену или в дополнение к идее Лапласа. Конечно, автор каждой гипотезы старается развить ее основную идей до конца, и это делает каждую гипотезу более или менее односторонней, так как все явления объясняются влиянием одного фактора. Вполне возможно предполагать, чтоб природе образованиекаждойпланетной системы шло не точь в точь по той или другой гипотезе, что здесь играли роль различные факторы, и, молсет быть, не все планетные системы образовались по одному шаблону. Мы не имеем данных для суждения об этом, потому что, как уже сказано, на деле мы знаем только одну планетную снстему-нашу. Поэтому эта задача труднее, чем задача об эволюции звезды, как таковой, без спутников.
Есть еще небесные светила, представляющие организованные системы, это—скопления звезд (смотрите), особенно шарообразные, и спиральные туман почти (смотрите). Последние своей формой, естественно, возбуждают мысль, что произошли они вследствие столкновения огромных масс материн, порядка многих миллионов звезд, но как представлять себе этн массы в их первоначальном состоянии, на это мы никаких указаний не имеем.
Такая же неопределенность окутывает тайну образования шарообразных скоплений. И в заключение необходимо повторить, что „время выводив в космогонии еще не наступило“.
Литература. На яиеющнхоя на pyt-e. я>. книг можно особенно рекомендовать: Полак, И.Ф., „Нрогсхоислыше псолепной“ (краткий, ио чппспИ об ор р .ЧЛн’ПМХ T.oipufc), 1,;,Д. Комм. Ун. им. Cc-ju-лова. М. 1 J; ДС.ыгссичесние KoCMoronji′iet-Kiie гн-нотезы“ (язвлечевпв из орш’я.-тлыгых работ Каэти, Лапласа. Фал, Дарвина, Пуанкаре), ГПЗ, ICCO; „Строение и эволюция псоле oioli- (сборник статей раздмчгшх автор»»), сосг. А. А. Михайлов, из>. Ко“,м. Уп. им. Свердлова, ШО; Эддингтон, А., „Звезды и атомы- iсопрем, взгляды), ПК!, i!»; Джане, Дме., Эддингтон, А., „Современное ре. нагие Roeijii′ieecoft фнзш5н“, ГИЗ, 1928; оатьи к ясурпа.таг, нанр. „Мироподеш-в“, т. XIX, Л5 3-4, б-н, 1У30.—Сиоцнальвыл работы: Ро>псагё, „Locoes
sur lea hypotheses oosmoxoi.iques“, Paris, НИЗ; Jeans, J-, „Problems of Cosmeg >oy and Stellar Dynamics“, 10:0; Eddington, Я., „′I ho internal Constitution of the Stars“, 1020, corn nostous. пер. с дополнениями автора: Eddington, А., „Пег innero Aufhan der Sternc“, deutsch vnu И. von der Pahlen, 1928; J,\
J., „Astronomy and Cosmogony“, 15215; м:урпяльш„в стать к препмугцестпевпо n „Mont. ]y N-tiws of the R. Astronomical Society“, London. С. ВлПЖ£(>.
Эволюция собственности. В рационалистической общественной философии XVII—XVIII вв. вопрос о происхождении собственности (поземельной) ставился лишь в виду существования собственности частной, индивидуальной и решался на основании общпх соображений без какого бы то ни было исторического развития. Вообще в те времена, да и во все предыдущие, когда заходила речь о собственности,-то мыслилась при этом собственность индивидуальная, и возникновение ее понималось в смысле некоторого ее обоснования из тех илн других источников. Так. выводили се пз естественного права путем или первого захвата (jus primae occupationis), или присвоения чего-либо в силу приложения труда, нли путем государственного установления собственности. Последняя точка зрения принадлежала Гоббсу, вторая—Локку, своей теорией оправдывавшего существование собственности; на первой стоял Руссо, полагавший, что первый человек, который огородил клочек земли и объявил его своим, был родоначальником собственности, причем Руссо к этому отнесся как к источнику всех социальных зол. Как ни различнымежду собою эти трп точки зрения, сходились они в двух существенных пунктах: во-первых, присвоение земли мылилось как личное, а во-вторых—оно рассматривалось как единый акт, сразу устанавливавший исключительное право лица на землю, получило ли оно его от государства, приобретало ли его вследствие приложения к земле своего труда, или просто огораживало землю и говорило: этот участок мой. Однако, уже в×Ш в., особенно во франции, были писатели, высказывавшиеся в том смысле, что первобытное общество не знало частной собственности; это в XIX в подтвердилось этнографическими и историческими исследованиями, благодаря которым даже возникло общее социологическое понятие первобытного, или примитивного коммунизма. В середине и второй половине прошлого столетия в трудах американца Моргана, англичан—Леббока, Мэна. французов—Лаве“ лэ, Летурно, ЛСлро-Телота, Вяолле, немцев—Бахофена, Энгельса, у нас—Зибера и М. Ковалевского собрано было множество фактов в подтверждение мысли о примитивном коммунизме. О новой точки зрения частная собственность перестала рассматриваться как изначальный факт и представилась в виде результата разложения первобытной Коллективной собственности; разложение это мыслилось не как моментальный распад, а как более или менее длительный процесс. Между первобытным коллективом, как обладателем занятой ям территории, и лицом, имеющим исключительное право на обладание некоторым количеством земли, были переходные ступени, когда земля принадлежала сначала роду, потом большой патриархальной семье, наконец семье меньшего размера 1 и се индивидуальному главе. Та форма собственности, юридическое распределение которой дано было римским правом и которую обосновывало фило“ : софскн естественное право, а француз-, скал декларация 1789 г. включила в : число неотъемлемых прав личности, : является лишь продуктом длинной J эволюции аграрных отношений. Одною < из форм, возникавших в общей Э. с., i является так называемое общинное <
землевладение, столь хорошо известное в России (ем. XXXVIH, 17 слЛ Новейшие научные исследования в′ области аграрной истории разных стран доказали, что такой поземельный строй отнюдь ие является каким-то исключительным признаком славянского народного духа, как то казалось славянофилам, но обнаруживается и у других народов в известные поры иг жизни. Прежняя теория общественной эволюции полагала, что ячейкой общества была семья, состоящая из родителей и их детей, что из нее образовалась патриархальная семья, объединявшая три и даже четыре поколения, что потом она разрасталась в целый род, из совокупности каковых составлялось племя. Теперь ход вещей представляется противоположным: роды выделялись из племен, самп распадались на патриархальные семьи, в свою очередь раздроблявшиеся на семьниндивидуальные(ем.род и семья), В таком же порядке шла и Э. с. Известно, далее, что родовые связи, господствовавшие на известной ступени развития; постепенно уступали место связям, основанным па соседских отношениях, или добровольным, дружинным союзам, имевшим в виду не одну только войну, но, например, и переселения на новые земли, где дружинные связи переходили тоже в соседские. Деревня, сообща владеющая своей землей, устанавливающая порядки пользования ою для отдельных семейств и таким образом превращающаяся в поземельную общину, вот га форма землевладения, о которой идет речь. Выделение участков земли в семейную собственность совершалось в таких поземельных общинах постепенно, и тут могли встречаться все три способа, о которых было сказано выше: и захват какого-либо участка в пустоши, где до того никто еще ничем не пользовался, и обработка захваченного участка, создавшая право давности, и вмешательство публичной власти, выделявшее из общего владения привилегированные участки. Как известно, индивидуальные выдели е соединением в одних руках нескольких наделов и установление над целыми общвиамн помещичьей власти с разными королевскими пожалованиями были моментами разрушения общинных порядков и замены их отношениями поместными, феодальными (смотрите феода“ лизм). На почве разложения поземельной общины вырастало частное землевладение, которое могло быть и более или менее крупным, и мелким, крестьянского типа, и юридически независимым (алодиальным), и подневольным, вплоть до крепостного состояния владельца, и наследственным,; и пожизненным, но при всех этих различиях одно здесь является общим: это распадение прежней поземельной общины на обособленные участки. Характерно, что русское слово „собственность“ заключает в себе именно понятие чего-то особенного, взятого себе <собе), или „сббииы“, каковое слово было у нас в старину для противоположения общему. Еще до этого момента освоения, особлеияя земельных угодий возникает частная собственность иа движимое имущество, наблюдаемая и в быту дикарей, не знающих частной собственности на землю, но признающих ее по отношению к вещам (одежде, утвари, орудиям и оружию, а также и жилищу). Но и по распадении поземельной общины не все общинные порядки сразу исчезают. Частною собственностью делаются прежде всего, кроме усадеб, поля, а луга, выгоны, пустоши, леса остаются в общем владении, поскольку ими (особенно лесами) не овладевают крупные привилегированные землевладельцы; сверх же того, часто и над перешедшими в собственность′ участками, продолжают существовать сервитутиые права соседей, когда, например, по снятии урожая со всех полей они превращаются в общее для всего деревенского скота пастбище. Таким образом, схематически разложение поземельной общины можно представить себе по следующим четырем этапам: 1) выделение усадебной оседлости, 2) обособление полевых участков при сохранении общего пользования лугами, выгонами и т. а, 3) потеря общинами и этих угодий, вследствие их раздела или узурпации их со стороны помещиков, и 4) освобождение отдельных участков от тяготевших над ними сервитутов. Выделение полевых участков не следует представлять себе как топографическое их обособление, включение в одну межу, образование, говоря по-современному, отрубов. В отдельных полях деревни (озимом, яровом и пару во многих странах Европы) у каждого двора были свои полосы, чем создавалась чересполосица, причем бывали случаи чересполосицы и помещичьих участков; но именно эта разбросанность крестьянских участков указывает на времена, когда выделялись земли в частное пользование из общей земли. При общинном землевладении земли подвергались переделам, и чем реже они происходили, тем более на полосы укреплялись наследственные права. Еще раньше полей освоялись садовые культуры и виноградинки в южных странах. Вообще свойства земной поверхности и виды культуры оказывали влияние на большую или меньшую возможность сохранения общинных порядков. Чем более данная местность или данный род культуры требовал приложения личного труда и личных издержек, тем сильнее обнаруживалась тенденция к выделению земельных участков.
II. Общинное землевладение. О примитивном коммунизме (ср. XL, 388), когда не было частной собственности и на полях не было границ, говорили еще некоторые античные поэты; о кое-каких современных им племенах, как о незнающих частной собственности и имеющих все в общем владении и пользовании, говорили также греческие и римские писатели. Но особенно большой фактический материал в этом отношении собрали миссионеры и путешественники последних столетий среди культурно - отсталых племен земного шара. Поземельная община могла образоваться только с переходом к земледельческому быту. В быту звероловно-бродячем или в ското-водо кочевом могло существовать представление о занимаемой племенем области в значении, близком к государственно-правовому пониманию: это-территория данного маленького независимого целого, находящегося под некоторою общей властью. С переходом народа к земледелию население размещается группами на местах, наиболее годных для обработки, отделенных одно от другого местами неудобными (болотами, каменистой почвой, лесами и тому подобное.), и каждая такая группа и составляет общину, владеющую своей землей не на суверенном праве, а исключительно только на хозяйственном интересе. Науке известны примеры не только общинного владения землей, но и общинной ее обработки, подобной общим предприятиям звероловов или рыболовов, либо пастьбе сообща скота. Чаще, однако, общинное землевладение соединялось с частным хозяйством отдельных дворов иа своих надеяох, достававшихся по жребию (ср. греческое слово котороезначит и жребий, и участок земли)., Правда, некоторые исследователи (между ними такие крупные, как Вайц и Фгостель де Кулаиж) полагают, что западно-европейские средневековые крестьянские наделы (так называемые „маисы“) являются созданием помещичьей власти в оброчных интересах, а не ведут свое начало, как думают другие крупные ученые (Маурер, Мейт-цен, Инама-Штериегг, Герар), от исконного равного раздела самих общинников, ио суть дела от этого—то есть частный, индивидуальный характер сельского хозяйства в крестьянских общинах,—не меняется. Большее значение имеет разногласие о происхождении общинных порядков в земельном быту непосредственно из примитивного коммунизма или родового строя или из удовлетворения временных и местных нужд—точка зрения Чичерина на русскую общину (смотрите XXXVIII, 20 сл.) и Фюетель де Кулан-жа, отрицающего исконный аграрный коллективизм,—но большинство ученых стоит иа точке зрения генетической связи между более ранними и более поздними явлениями.
Исторический материал, каким мы располагаем для познания поземельной обЩины в отдельных странах, особенно для более отдаленных времен, слишком скудей для того, чтобы говорить о ее судьбах с полною достоверностью и точностью, вследствие чего многое в утверждениях- ученых основано на одних догадках и умозаключениях и возможны такие споры, примеры которых толъко-что приведены. Недурной фактический материал для ознакомления с ранними формами освоения земли у племен, только-что начинающих переходить к земледелию, дают науке наблюдения над бытом американских краснокожих, особенно северных- Некоторые из них, продолжая жизнь кочевых охотников, в летнее время обрабатывают небольшие степные участки, засевая их маисом и возвращаясь после его уборки и более обычным занятиям, причем в одних случаях пашня тотчас же забрасывается, в других продолжает и впредь засеваться до полного истощения; во работа обыкновенно ведется сообща, лреимуществеиио женщинами, с поступлением урожая в распоряжение племенного старейшины в пользу всех. Следующая ступень—это уже более оседлое существование с выделом из общей земли семейных участков. Один из современников завоевания Мексики и Перу (Алонзо Зурита) оставил любопытное описание поземельных общин (ealpulH) местного населения, говоря, что в них земля считается достоянием всех жителей е выделением отдельных участков, ио в пользу не единичных лиц, а целых семейств, с правом распоряжаться этими участками главам семейств. Если то или другое семейство вымирало, его владение возвращалось в общину, какое бы то ни было отчуждение таких наделов не допускалось. Если участок три года оставался без, обработки, он отбирался. Любопытно, что автор одним и гем же термином „calpulli обозначает как всю общину, так и ее подразделения и, наконец, отдельные семьи, сам отмечая, что одним и тем же именем называются столь неодинаковые вещи. В этом можно видеть указание на то, что в процессе расчленения целого иа части название целого сохранялось и за частями. Наделы в такой общине не были равными, а давалось кому больше, кому меньше в зависимости от качества лиц, стоявших во главе семей, и от количества их рабочих сил и потребностей. Вероятно, под этим качеством нужно разуметь большую или меньшую - близость к мифическомуродоначальнику общины. Далее, необходимым условием допущения к пользованию общинной землей было прерывание в общпне: стовло переселиться в другое место, чтобы надел возвращался в общину и по распоряжению старейшины отдавался, например, новоселу, не имевшему еще своей земельной доли (ср.ХХХП, 4-1/45). Порядки, подобные описанному, путешественники наблюдали и в других местах Америки. В областях, захваченных в XVI в испанцами, новая власть признала участки, оставленные туземцам, за „имущество общин“, поставив их, однако, под опеку и покровительство белых колонистов, которые, как известно, сделались их эксилоатато-рами и угнетателями. Под действием их политики быстро пошло разложение описанных общин.
Топографические условия Египта и Ассиро-Вавилонии требовали больших осушительных и оросительных работ, которые могли вестись только сообща, под единой властью владык, присваивавших себе распоряжение землей для обработки ее индивидуальным трудом, п. земля рано делалась собственностью царей, храмов и воинов или чиновников, свободно отчуждаемою и свободно делимою {ср. XIX, 553/54, 570 и др.). Но и в Месопотамии прн очень раннем возникновении частной собственности на землю существовало право выгона скота на сжатые или на находящиеся под паром поля, как о том свидетельствуют законы вавилонского царя Хам-мураби. Крупная земельная собственность находилась часто в мелкой аренде, которая должна была считаться с общинными сервитутами, но нужно заметить, что рядом существовало и развитое барщинное хозяйство. В древнем Израиле тоже не обнаруживается следов коллективного владения землею. Она находилась в частном владении, и только каждый седьмой, „субботний“, год является каким-то правом бедных, то есть безземельных, на пользование зомлею. Однако, их существование и развитие земельной задолженности у евреев указывает на полное развитие частной собственности. Ср. XIX, 411.
В неизмеримо лучшем положении нс-
I следователи находятся по отношению |к Индии, в которой общинные земель-! ные отношения существуют и поныне, I притом в довольно разнообразных | формах. Древнейшие памятники религиозной поэзии индийских арийцев, I Велы, не дают никаких указаний на ( земельные отношения в наиболее ранит! период индийской истории. Но начиная с законов Ману, по мере того, j как законодательные памятники Индии делались более детальными, и свидетельств в ннх существования общинного землевладения имеется больше. В законах Many говорится, однако, и ( о частной собственности рядом с общинною. Первая образовывалась или I путем выдела из общинной земли индивидуальных наделов, илн путем ьаня-! тня новыми поселенцами для распахивания участков общинной пустоши [ илн леса, на что, однако, требовалось | согласие общинно-родовых союзов. Существование общинных пастбищ, даже ! с общим пастухом общинного стада, тоже отмечается в атом законодательстве. Оно регулировало и взаимные I отношения отдельных общин, когда J между ними возникали споры из-за ′границ (меж). Появление в эту эпоху | (IX в до и. э.) и частной ообствен-’ нести в Индии указывает па раннее !возникновение процесса разложения ! поземельных общин, чему дальнейшем содействовала политика радж, носителей светской власти, и брахманов, составлявших жреческое сословие, и городов, где складывались другие экономические отношения. Кроме законодательных памятников самой Индии, об общинных в ней порядках есть краткое упоминание греческого географа I в н. э. Страбона, который ссылается в данном случае на свидетельство Неярка, полководца Александра Македонского. Оно касается северо-западной Индии, где и до этих пор встречается двоякая форма коллективного землевладения—родовая и общинная, что в позднейших законодательных памятниках соответствует и двоякому обозначению участников такого землевладения-или как родственников, или как сожителей. И в первые века нашей эры продолжалось существование таких двух форм, и оны сохранилиеь при мусульманских завоевателях Индии. Иноземное завоевание имело, однако, и неблагоприятные для крестьянских общпн последствия вследствие раздачи служилому классу населенных земель, жители которых должны были пм платить оброки и которые, подобно западным бенефициям, делались из временных пожалований наследственными и превращались в подобие частной собственности. Как при арабах, так и при монголах феодализация в Индии делала большие уепехд, но крупные землевладельцы не получили здесь окончательного вотчинного права по отношению к общинным землям. Когда господами Индии сделались англичане, они взглянули на ее аграрные отношения с точки зрения западно-европейских правовых понятий о собственности или чисто частной, или государственной, tie представляя себе возможности общинного владения. Англичане при знали права собственности на землю за темн, которые казались им, по аналогии с родными порядками, настоящими лендлордами, а именно—или прежних раджей, или лиц, облеченных местной властью для сбора податей. Это было своего рода перенесение английского крупного землевладения на индийскую почву. Ничего потом. не стоило этим новым землевладельцам продавать свои населенные поместья городским капиталистам, переходившим к новым формам землепользования. II на членов поземельных общин англичане стали смотреть как на совокупность наследственных только пользователей индивидуальных наделов, теряющих своя нрава в случае неисправных платежей. При таком взгляде сделалось возможным и отчуждение отдельных крестьянских участков в посторонние руки, не исключая крупных собственников, с частыми случаями коммендации. Это, однако, не устранило фактического существования общинных порядков в смысле нераздельности пастбищ и лесов и превращения пахотной земли и лугов в общий выгов по уборке хлебов и сена. Многовековой процесс разложения поземельной общины в Индии не был в состоянии ее совсемупразднить в весьма разнообразных формах, какие она здесь принимает. Вот что об этом говорит М. М. Кова левский в своей книге „Общинное землевладение′ (1879): „Соседская об щина существует здесь рядом с ро довий; система периодического и рав номерного передела пахотной и луго вой земли рука об руку с системой по жизненных неравныхнаделов; общинная эксплуатя встречается на ряду с частной; общинная пахоть в одних местностях и одни лишь общинные угодья в дпутих; одинаковое допущение всех жителей общины к пользованию общинными землями к, почти рядом, ограничения прав пользования лишь небольшим числом семейств старинных поселенцев“. Что касается до частной поземельной собственности, то в Индии она существует разных размеров—от громадных поместий до мелких крестьянских участков (ер. XXII, 11(12, прил. соц.′Эксном. обзор Индии, 4/5).
Относительно существования общинного землевладения в древней Грегии историки между собою несогласны. Одни (Виолде, Лавеле, Эемеи, Риджвей) его признают в связи с примитивным коммунизмом, но другие (Фто-стель де Куланж, Гвро, Пельмаи, Ыако Вебер) решительно отвергают; но и то и другое находится в зависимости от общих взглядов авторов на Э. с., хотя и ученые второй категории говорят о существовании в Греции до поздних времен собственности родовой или семейной, остававшейся нераздельною и неотчуждаемою. Разногласие вытекает из неодинакового толкования в сущности довольно скудных текстов, например у Гомера, во есть и положительные свидетельства о случаях общинного землевладения. Главные из них— место Диодора Сицилийского о греческих колонистах на Лапарских островах, рассказ Гераклида о жителях Кум и в особенности то, что Ксенофонт, Аристотель, Плутарх говорят о спартанских порядках. Во всяком случае, если и признавать верность толкования этих свидетельств в пользу общинного землевладения, то его нужно отнести ко временам доисторическим или к явлениям исключительным висторическое время. При свете истории мы знаем в Греции только собственность патриархальную (семейнородовую), долго ограждавшуюся аграрным законодательством, особенно заботившимся о недопущении сосредоточения большого количества земли в одних руках. Как известно, впрочем, оно не спасло Грецию от развития крупной собственности, так как само не удержалось, уступив место свободному обороту и праву завещания, Отрицая общинность как остаток примитивного коммунизма, Макс Вебер допускает, однако, для эллинистической эпохи существование в низших классах воспоминаний об обобществленном хозяйство (смотрите XVI, 563/65, 567, 586/£8).
Римская аграрная история развивается уже целиком в направлении полной частной собственности и ее сосредоточения в немногих руках. Допустимо только, что если в древнейшую эпоху Рима и была известная земельная общинность, ч то лишь в смысле суверенного права римской гражданской общины распоряжаться в случае надобности наследственными земельными участками своих членов, что, конечно, не одно и то же с существом поземельной общины. В таком же суверенном обладании Рима находился знаменитый ager publicus, цервоначально бывший никем незанятой пустошью, к которой потом присоединялись завоеванные земли. Каждому члену государственной общнны принадлежало право оккупации в этом земельном фонде, которое осуществлялось индивидуально, а ие целыми поземельными общинами. Такие пустоши могли существовать и в других италийских общинах, но они тоже оккупировались, и от былой общности осталось только право выпаса (ager compascuus). Характерным явлением аграрной истории Римской империи как в ее восточных провинциях, образовавшихся из эллинистических царств, так и на западе было развитие крупного землевладения, соединенного с обработкою отдельных участков прикрепленными к земле мелкими съемщиками (смотрите Рим—история). Появление на историческойсцене средневековых поземельных общин, история которых и лучше известна, связано уже о историей германских и славянских народов.
О древнейшвх аграрных порядках у германцев мы имеем свидетельства Цезаря и Тацита, относящиеся к середине I в до н. э. и ко второй половине I в н. э. Цезарь говорит, что ии у кого из германцев нет собственного поля с определенными границами, но что ежегодно племенные власти назначают отдельным родовым группам необходимое для каждой из них количество земли и по истечении года заставляют их переходить на другое место. Этот порядок, бывший полным отрицанием частной собственности, эти не только переделы, ио и переходы с места на место, бывшие отрицанием и какой бы то ни было собственности, соответствовали полукочевому быту германских племен, известных Цезарю, когда они едва переходили от скотоводства к земледелию. Века через полтора после Цезаря Тацит говорит уже об общинной собственности у германцев (ср. XIII, 435/38). По его изображению германцы имели уже оседлость, хотя и жили не сплошными деревнями, а разбросанно, причем хлебопашество их было переложным: па территории общины пахотные места каждый год менялись, то есть или поднималась новь, или возвращались на временно заброшенные для отдыха прежние пашни, причем между сочленами общины распределялись отдельные участки сообразно-с достаточностью каждого, ибо годной для обработки земли было много— пашню меняли ежегодно, и все-таки земли еще оставалось довольно. Вероятно, усадебные участки уже прочно принадлежали отдельным мьям, ио пахотная земля составляла общинную собственность, каковою были и пастбища, леса, луга и всякие другие угодь.., то, что впоследствии было известно-под названием альменды. Эта альмеи-да могла принадлежать и отдельной деревне, и нескольким соседним деревням, как это наблюдалось позднее,. Пахотная земля состояла из нескольких полей по культурам в зависимости от севооборота (двухполье,.
трехполье) поля, по качеству и положению делилась на коны, разделенные на полосы, из которых состояли временные участки отдельных общинников, вследствие чего на полях была чересполосица, принуждавшая всех держаться одного и того же севооборота; по снятии жатвы поле превращалось во временное общинное пастбище. Впоследствии каждый такой надел с сопряженным с ним правом на пользование общинными угодьями стал называться пгуфою“. Слова Тацита о неравном раепределеннн участков можно толковать в том смысле, что иные вместо одного надела имели; и два и больше, что находилось в зависимости от большего количества скота или рабов, принадлежавших отдельным германцам. Уже в этом заключался зародыш разложения общинного землевладения и распадения об“, щнны на богатых и бедных; на последнее есть указания у самого Тацита, который прямо говорит о существовании знати. Но. протяжении всего германского мира принадлежавшая отдельной общние земля называлась впоследствии марка, что стоит в связи с обозначением тем же словом всякой границы н, между прочим, пограничных областей (окраин государства). Понятие марки не совпадало с понятием земли, принадлежавшей одному селению, потому что в разное время в Германии были также марки, заключавшие в себе несколько селений, причем Иногда такие, употребляя русский термин, волостные общины были очень больших размеров. Полевая земля делилась на равные по возможности полоеы, распределявшиеся между отдельными семьями, или дворами, по жребию, откуда обозначение индивидуальных иаделов в латинских средневековых памятниках словом sors. Каждое поле, разделенное на коны и полосы, составляло нечто целое и всеми одновременно засевалось одним и тем же хлебом или оставлялось под паром, чаще всего при трех-польиом, реже прн четырехпольном хозяйстве, причем засеянное поле огораживалось. Изгороди снимались после уборки хлеба, и поле превращалось в общий выгон. Деление поляна полосы сохранялось и тогда, когда с течением времени полосы становились наследственными участками: система „округления“ чересполосных участков посредством включения их в одну межу или образование, как это у нас теперь называется, отрубов—явленно весьма позднее. Что касается пользования общинными лесами, лугами, пустошами и т. п., то доля каждой семьи в ием определялась самой общиной. В пределах марки только полевые доли превращались в частную собственность, получившую название аллода,.но только позднее, под влиянием римского права, такое частное владение приобретало все признаки полной личной собственности (ср. XXI, 77/83, и Х1И, 445/49).
Таковы, в общих чертах, были изначальные земельные порядки у всех германских народов, включая в их число и скандинавов до отдаленной Исландии. В дальнейшей их истории нужно различать, с одной стороны, племена, занявшие области Западной Римской империи, с другой—оставшиеся на первоначальных местах. Первые, каковыми были готы, бур-гунды, лангобарды, часть франков, основали сбое государства на чужой почве, среди туземного населения, где уже существовала частная собственность и притом латнфунднальная, и более или менее скоро романизировались. Только у вторых аграрные отношения развивались нсключнтель-; но на почве исконных общинных порядков, что обеспечивало даже при их разложении сохранение до позднейших времен многих их чертёж К немцам и скандинавам, основавшим свои государства вне границ Римской империи, следует причислять англосаксов, которые хотя и переселялись в римскую провинцию Британию, основались в ней как бы совершенно на новом месте, истребив нлн оттеснив тамошнее кельтское население. Об аграрной истории Англии см. Великобритания> УШ, 227/29, 240/45, 353/61.
Германские племена, поселившиеся в провинциях Римской нмперни,жваш-ли там совершенно иные земельные порядки. Из этих племен франки образовали государство, одна часть кото-251
рого имела чисто германское население, другая—романское. У франков, как и у англо-саксов, уже существовала частная собственность на полевые наделы с подчинением их принудительному севообороту и слиянием всех наделов в общее пастбище по окончании жатвы; но рядом с этими наделами, раньше называвшимися жребиями (sots, по-фраикски hlut, ием. Loos), а позже мансами, были и общинные угодья. Крупное землевладение рано зародилось и у франков, развитью которого очень способствовал переход в руки их королей громадного земельного фонда империи и раздача из него земельных пожалований. Однако, общинные порядки распространялись и на той территории, которая по населению оставалась романскою, благодаря ноглощеиню германских пришельцев.
Установление иад крестьянскими общинами власти феодальных господ оставляло на первых порах, и притом очень долго, в неприкосновенности извечные порядки общинного строя, как мы это видим и в Россия, где общинное землевладение в деревнях продолжало существовать во все время крепостного права. Это явление наблюдается одинаково и в германских и в романскнх странах. Конечно, площадь общинного землевладения сильно сократилась, ио на той части территории, которая оставалась в непосредственном обладании крестьян, все оставалось попрежиему. Во франкском государстве крупное землевладение внедрялось в общинную жизнь путем перехода в руки знати крестьянских маи-сов, часто разбросанных по многим общинам, но имевших одного и того же господина, который помещал иа них своих рабов, вольноотпущенников ила свободных арендаторов. Поскольку крупное владение образовывалось не на совершенно новом месте, а складывалось из совокупности маисов, разбросанных по территории ряда деревень, и поскольку эти наделы сами состояли нз отдельных полос, находившихся в разных полях одной и той же деревни, эти участки, бывшие частною собственностью крупного землевладельца, подлежали действию общего порядка (принудительный севооборот,
общее пастбище на полях по снятии жатвы). Социальным следствием установления над общннамн сеньориальной власти было приведение к одинаковому приблизительно уровню разных категорий сельского населения, то есть улучшение положения несвободных людей и ухудшение состояния свободных. Было бы, однако, ошибочным представить себе, что все население во франкском королевстве сделалось крепостным и что на всем протяжении любой феодальной сеньерни устанавливался один и тот же сеньери&льный режим. Приобретение сеньорами правительственных функций не превращало свободных крестьян в их крепостных, а крестьянские пахотные и общинные земля в сеньериальную собственность. Конечно, общинная автономия от этого страдала, и вместе с этим увеличивались поборы с крестьян в пользу таких помещиков, ио общинный строй оставался в целости со всеми своими характерными чертами, с принудительным севооборотом, с превращением полей в общие выгоны по снятии урожая, с общими для всех обладателей иаделов угодьями. То же самое было и во вие-франкской Германии. Количество принадлежащих крупным землевладельцам наделов в каждой отдельной деревне могло быть разным и могло увеличиваться до полного исчезновения свободных крестьянских наделов, вследствие чего члены общины сидели уже не иа своих, а иа господских учаоках. При таком положении дел крестьяне одной и той же деревни могли обрабатывать господские участки на весьма различных правах, начиная са вечноиаследственной аренды и кончая начавшей возникать лишь позднее арендой срочной. Это ие изменяло дела по отношению к пользованию общинными угодьями, как не изменяло его и то, принадлежали ли господские участки светским сеньерам или духовным .и монастырям, или же даже королю в качестве такого же се-ньера. Сохранить независимость в феодальное время удалось лишь очень иемиогим общинам в роде швейцарских, дитмаршеиских (иа-з. от нижнего течения Эльбы), части артуасских, эльзасских и прочие.
В средние века на Западе даже существовали общины с уравнительными переделами пахотной земли, хотя в большинстве случаев, повиднмому, это касалось не основных наделов, а дополнительных к ним, нарезанных из .-альменды. Интересно, что такие дополнительные, переделяемые доли давались и сеньеру. Необходимо здесь отметить еще большую распространенность на Зап. в средние века и семейных общин, образовывавшихся одной разросшейся и оставшейся нераздельною семьей или из соединения нескольких семей. В инх один историки видят остатки глубокой старины, другие тол-1 куют их как одни из способов самообороны крестьян против права сеньора участвовать в наследстве крестьянского двора или даже отбирать его себе (так называемым main morte): коллективный владелец такой общины никогда «е умирал. Выгода была и на стороне сеньера: уплата оброков обеспечивалась круговой порукой. Этн семейные общииы представляют собою то же самое, что южно-славянские задруги (смотрите ниже). Они носили разные названия: например во франции, где их было особенно много, они назывались frerages, frere-ches, par<еonniers и тому подобное. В них все хозяйство было общее, под управлением старейшего члена такой общниы (вроде сербского домачииа). С течением времени такие задруги распадались вследствие разделов, на которые требовалось разрешение сеньеров, получавших при этом часть принадлежавшей общние земли. Одна таая парсо-нерня во франции (Jaulx ь Оверии) уцелела до 1846 г., чем и приобрела известность в истории.
Внутренние распорядки сельских общин в средние века определялись местными обычаями и их записями в виде отдельных статутов нли общих сборников действующего права (Weis-thUmer, coutumeg и т. л.), не спасавших, однако, общины от узурпаций со стороны помещиков. Пока последние не особенно стремились к расширению своего, довольствуясь крестьянскими платежами, общинные земли не были предметом господских притязаний; но «такое положение дел измени лось в конце средних веков и в начале нового времени, когда в дворянстве стали развиваться чисто хозяйственные стремления. Пользуясь своими общинными правами и своим социальным положением, сеньеры начали отбирать общинные земли в свою пользу. На подмогу нм приходили юристы, изучавшие римское право и применявшие его нормы к совершенно неизвестным им поземельным отношениям. Неблагоприятными для общинного землевладения были и новые экономические учения, особенно выразившиеся в литературе XVIII в.,то есть проповедь о невыгодности, даже прямо вредности существования общинных земель с государственно-общественной точки зрения. Под влиянием этой проповеди и законодательство прилагало свою руку к ликвидации земельных общинных порядков. Дальнейшая, с конца средних веков, история поземельной общниы на Западе представляет собою более или менее быстрое, хотя и неодинаковое полное ее разложение, которое происходило в разных странах так или иначе, в зависимости от местных обстоятельств. В Германии, раздробившейся на великое Множество княжеств, процесс разложения общины принимал различный характер в зависимости от местных условий. Германская поземельная община с конца средних веков делалась все более и более замкнутою путем исключения из права пользования общими угодьями более поздних поселенцев, и вместе с тем внутри общин развивалось неравенство по отношению к пользованию общинными землями, причем крупные землевладельцы выделяли свои участки более значительного размера, огораживая их. Рецепция римского права а в Германии сопровождалась перенесением на феодальных господ римского понятия полной неограниченной собственности вследствие чего крестьяне превращались в простых съемщиков чужой земли. Крестьянские общины вое более и более уже в XV в попадали под господскую опеку и лишались вместе с частью своих земель своего самоуправления. Эта перемена в крестьянском быту, сильно чувствовавшаяся сельским населением, вызвала # конце XV и в начале XV! в ряд крестьянских восставний и великую крестьянскую войну двадцатых годов XYI в., только ухудшившую положение сельских масс. В числе требований, предъявлявшихся восставшими, было и касавшееся возвращения общинных земель, отнятых господами. Рядом с помещнчьей опекой над общинами развивалась и даже начала вытеснять ее опека чиновничья, в эпоху так называемым полицейского государства. В некоторых случаях эта опека преследовала агрономические целн, ие считаясь ни с интересами, ни с обычаями общинников. Типичным полицейским государством в Германии была Пруссия, особенно при Фридрихе 11, эдикты которого предписывали производить округления земель в выделы, хотя и запрещался вместе о тем произвольный снос крестьянских дворов для приращения помещичьей земли. В соседнем е Пруссией Мекленбурге этот Banernlegen даже привел к полному обезземелью крестьянства, превратившегося в подневольных сельских рабочих в господских хозяйствах. По агрономическим соображениям и в Пруссии, начиная с двадцатых годов прошлого века, законодательство направилось в сторону раздела общинных земель и уничтожения общинных сервитутов. В других немецких государствах также издавались законы в смысле выдела земель из общинного пользования и округления их (баварский закон 1861 г.) с уменьшением квалифицированного большинства до простого в случае требования раздела общинниками (баденские законы .1856 и 1886 гх.). В результате получилось почти полное исчезновение в Германии поземельных общий, большая часть которых перестала существовать еще в последние десятилетия XIX в Исключения, касающиеся лишь некоторых местностей Германии, сравнительно редки (ср. XXI, прил. землеустройство на Западе и в России, 1/4).
То, что характеризует в интересующем иас здесь отношении Англию, Францию и Германию, было и в других странах Западной Европы. Лучше сохранились остатки общинных порядков в Швейцарии, где даже, иапр. в кантоне Ури, осталась волостная общииа, примеры которой могут быть еще указаныв Венецианской области, на острове-Сардинии, особенно часто в Испании, где оиа имеет и юридическое признание под названием „тапеогшпитаасГ, отчасти в Португалии. П Испании существование общинного землевладения ограждалось законодательством, хотя и оио колебалось между противоположными тенденциями. В 1818 г. кортесы декретировал и раздел, но в следующем, году король, сделавшийся абсолютным, отменил это распоряжение; революция 1820 г. вернулась к разделу, но скоро-наступившая реакция снова отменила раздел, хотя одновременно было разрешено общинам свои земли продавать. Однако, распродажа их шла туго, пока закон 1855 г. не обязал общины приступить к отчуждению пустопорожних земель, что могло бы повлечь за собо& обезземеление общяи, если бы последовавшие вскоре новые законы иесоздала множества изъятий и ограничений в применении указанного закона. В Испании даже сохранилось много настоящих поземельных общий с переделами пахотной земли и с угодьями для общего пользования, но все-такн они являются лишь оазисами среди пространств, где царят иные аграрные порядки. Общины с переделами пашни сохранились и в двух областях Италии (в Умбрнн и в Марках), где они называются .partecipanze“, но все это, конечно, лишь архаические пережитки.
Исключительный интерес, в связи е-вопросами об обезземеливании крестьянства, представляет огораживание-общинных земель в Англии, в особенности bXVI в., подробно рассмотренное-в ст. Великобритания (смотрите VIII, 527/58); об огораживании в первой половине XIX в см. также рабочий класс,. XXXIV, 405.
Во франции еполнация общинных земель сеньерамн происходила в меньших размерах, нежели в Англии. Причины этого видят в том, что во франции не было условий для такого крупного овцеводства, как в Англин, да и сельским хозяйством ее дворянство-занималось меньше. Тем не менее, с конца XV в французские помещики все чаще и чаще стали овладевать-общвинымв землями; жалобы на это-особенно были часты иа собраниях геяеральных и провинциальных штатов. Королевская власть и парламенты ста“ рались противодействовать этому явлению, но сеньоры пользовались своим участием в редактировании записей обычного права, так называемых ку“ тюм, чтобы добиваться своего, и прямо злоупотребляли в разных случаях своей судебною иполицейскоювластью. Они считали себя собственниками то трети, то четверти земель, находившихся в обладании подвластных нм общие, или доходов, получавшихся е этих земель. Известно, что принцип феодального права, по которому над каждой землей должен был быть сеньер (nulle terre sans seigneur), толковался юристами, изучавшими римское право, в смысле принадлежности сеньеру земли, как ее собственнику, тогда как крестьяне рассматривались лишь в качестве ее пользователей, причем не считались с их общинными понятиями, видя в каждом члене общины лишь отдельное лицо. Подобного же рода политики держались и чиновники королевского ведомства вод и лесов, за помощью к которому сеньоры стали обращаться со своими притязаниями иа общинные землн. В возникавших между помещиками и крестьянами поземельных тяжбах по поводу триажа (урезка в пользу первых трети общинных земель) суды большей чаотью решали не в пользу крестьян. Центральная власть, однако, ие поощряла такой сполиации, а с середины XVI в идет целый ряд королевских ордонансов, запрещавших захваты и даже требовавших возвращения захваченных—при выкупе на льготных условиях—земель, приобретенных у общин за деньги. Позже ордонансы устанавливали правило о неотчуждаемости общинных земель без королевского разрешения. Это законодательство просуществовало во франции до революции, служа с середины XVII в серьезным препятствием для обезземеления общин. Не малое значение имело еще то обстоятельство, что французские дворяне сами мало занимались сельским хозяйством, получая доходы главным образом в виде пла-Хвжеф- феодального происхождения. /$ч′ДРуг6й;стороиы, однако, иерасположение агрономов и экономистов, как и в Англии, к общинным землям повлекло за собою разрешение, а в некоторых провинциях и предписание самим крестьянам производить разделы общинных угодий в частную собственность или в наследственное пользование, пока существует семья пользователя. Законодательство революции продолжало только королевскую политику ограждения прав крестьян и поощрения разделов между ними общинной земли. Три&ж был отменен, и были отменены все случаи его применения за продолжительные сроки в прошлом, и все пустопорожние земли были объявлены собственностью вбсеиьеров,&общии, в территорию которых они входили. В то же время революционное законодательство высказалось против существования общинного пользования. В1792 г. был издан декрет, повелевавший немедленный раздел общинных угодий между всеми членами общнн с превращением всех долей в полную наследственную собственность, а закон следующего года установил и правила поголовного и дарового раздела, отменив только его обязательность, хотя и определивший, что для произведения раздела достаточно одной трети голосов. С наполеоновской эпохи французское законодательство, наоборот, стремилось сохранить общинные земли, которых в стране оставалось еще очень много, ио существенным образом изменило их характер. Они должны были отдаваться в аренду для усиления общинных финансов и тем самым изымались из непосредственного пользования общинников.
французское владычество в Алжи-рии, начавшееся около ста лет тому назад, сопровождалось и в этой стране постепенным падением общинных земельных порядков, подобно тому, как это произошло в нспано-американскнх и аигло-инднйских владениях (смотрите II, 235/36).
‘ Аграрная история славян известна гораздо менее, и как раз более всего существует пробелов по отношению к поземельной общине, за исключением, конечно, русской. Между тем существует мнение об особой склонности именно славянского племени к общинному быту,—мнение, которое высказал, между прочим, русский ученый юрист, работавший сравнительно-историческим методом, Ф. Ф. Зигель, автор .Lectures on Slavonic Law (1902), переведенных на чешский язык (1912). Признавая за всеми славянами некоторые общие и исконные правовые черты, он к их числу относит ограничение в частном быту понятия собственности движимостями, нахождение недвижимостей в „обладании семей (хата, двор и огород), поселений, связанных кровным родством (поля), и общин (луга, леса, болота, горы и так далее)“ и „заслонение понятия земельной собственности понятием владения“ с „преемственностью от дедов и отцов, придающей владению характер прочности, даже неотчуждаемости“ и с обоснованием имущественных отношений .на одном и том же трудовом начале“. Но тут же автор прибавляет, что дальнейший процесс состоял во все большем и большем разложеинн „семейного и деревенского имущественного коммунизма“ е подчинением семейного строя церковному (православному или католическому) праву. В частности тут же, наконец, автору приходится отметить раннее исчезновение указанных им „основных идей и характеристических признаков славянского права“ у чехов и поляков. В данном представлении нельзя не усмотреть отголоска старого славянофильского взгляда на русскую поземельную общину, как на существенно славянскую форму землевладения, совершенно отличную от западного частного индивидуального землевладения. Попытки воссоздания исконного общеславянского быта, которые могли предприниматься только иа основании данных языка и позднейших пережитков (Крек, Нидерле, Буднлович и др.), приводят к заключениям, близким к общему построению Зигеля; но, с одной стороны, приблизительно то же самое Тацит говорит о германцах, а с другой—дальнейшая судьба отдельных славянских народов была так различна, что они, можно сказать, растеряли общеславянское наследие. Кроме славян, образовавших самостоятельные государства, одни переселялисьв Византийскую империю и эллинизировались, другие онемечивались у себя на роднне (полабы и поморяне), третьи, сохраняя народность, жили под чужим игом (словаки в Венгрии), В Внзантийской империи славяне сыграли до известной степени такую же роль, какая выпала на долю германцев в занятых ими провинциях Западной Римской империи, куда они внесли общинные порядки;, то же-произошло и на Балканском полуострове, где славяне стали селиться целыми массами еще в VI в и были потом столь многочисленны, что, по выражению Константина Багрянородного, „ославянилась вся земля“. Византийский писатель VI в., Прокопий, говоря о славянах, отметил в их быту две черты, которые он называет демократией и обычаем вести все свои дела сообща, а по более позднему свидетельству славяне держались упорно-за свое старые порядки, не желая принимать римские („ромейские”) законы. Как известно, славянами византийское правительство заселяло-пустопорожние земли, повиднмому предоставляя поселенцам некоторую-автономию. Эти порядки, как думают, и отразились на аграрном законодательстве иконоборческих императоров VIII взаключающемся в Крестьянском уставе (Коцое кешругхос), который характеризуется признанием личной свободы за крестьянами и общинных их прав на землю. Устав прямо говорит о деревенской общине (т) той Хор too xoivo-т€{) и ее праве не допускать частных захватов. Новеллы императоров X-XI веков, касающиеся как раз тех областей, где была славянская колонизация в предыдущие века, взяли иа себя задачу охраны прав общин, с одной стороны—от соседних крупных землевладельцев, с другой—от внедрения в общину посторонних общинам лиц. Первое достигалось отменою давности-в случае тяжб между общниами, второе-правом предпочтения, на какое имели только общинники, на приобретение земельных участков в общине. Дальнейшие подробности узнаются из византийских писцовых книг (называвшихся акростихами, катастихами и практиками) уже конца средних веков. В общинах, известных по этим книгам, кроме иаделов, заключавших в себе усадебную и пахотную землю, были еще обширные общинные угодья, превышавшие свонмн размерамн совокупность надельных участков и находившиеся в распоряжении общины, которая пользовалась ими, как общим выгоном для скота нлн сдавала в аренду и тому подобное. Кроме таких поземельных общин, в Византийской империи существовали меныпне, семейно-родовые, и более обширные по отбыванию фискальных и воинских повинностей, состоявшие из соединения нескольких селений. Раз существовали поземельные общины, распоряжавшиеся общими угодьями, нельзя не допустить существования сельских сходов в смысле ведения дел сообща, о котором говорит Прокопий. Есть, однако, например, положительное известие о том, как однажды уже во времена Латинской империи в одной местности народ собрался на вече (РооЦ) для решения вопроса о дозволении франкам построить два замка, причем говорится О местной Общине (to xoivov точчтйтгоо), давшей на то свое согласие. С византийской общиной произошло, впрочем, то же самое, что и с западно-европейской, когда о конца XI в началась раздача служилым людям так иазыв. проиий, или населенных имений (ср. X, 121, 126/27, 131/32).
Самым замечательным видом общинного землевладения у южных славя» является так называемая задруга, которую мы встречаем у сербо-хорватов, болгар и отчасти славннцев. Задруга есть союз кровного родства, состоящий из нескольких семейств, сообща владеющий землей и другим имуществом, а также сообща ведущий хозяйство под управлением домовлады-ки (серб, домочнн; см. XXXVIII, 349/52 и 322/23). На Западе такими союзами были, иапр., французские парсоиерин (ем. выше). С XIX в эта общинная форма стала приходить в упадок и в настоящео время отмирает, ио раньше она была более распространенной. Источники свидетельствуют о ее существовании в Болгарин еще на рубеже×и XI вв., хотя для следующих столетий их ие имеется. Сербо-хор-
j ватскне памятники говорят о задругах от XI до XVI вв., причем указывают на существование в былые времена не одних крестьянских, но и дворянских задруг. На это явление, общее в старину всем славянам (да и не одним славянам), следует. смотреть как на ступень в разложении родового быта и родового землевладения в процессе перехода к индивидуальной семье.
Известно, что задружная община легла в основу теории профессора Леонтовича о происхождении русское го государства (Журн. Мин. нар. проев., 1874), отчасти усвоенной Бестужевым-Рюминым. У западных славян, образовавших свои государства (Чехия и Польша), праелавянское общинное землевладение начало исчезать очень рано. В самые первые времена чешской истории уже почти ие видно следов деревень, владеющих землей сообща. Чехия начала подвергаться влиянию германского феодализма очень рано, чтоие могло не отразиться иа ее аграрных порядках. То же самое можно сказать и о Силезии, перешедшей к ней от Польши, ио для последней сохранились известия об ополях“, владевших сообща землею в Великой и Малой Польше еще в ХЩ веке, в Мазовин же и двумя веками позже. По представлению большинства польских источников, ополе (по русски было бы ополье) является, однако, некоторым новообразованием, потому что, как они думают, первоначальное население жило отдельными дворами среди лесной глуши, обособ-ленно от других подобных дворов, причем каждый двор занят был одной семьей, из совокупности которых состоял род, обладавший лесом. Значит по этому згляду, у крестьян, не Сыл о общих полей с наделами в виде полос и с некоторой общей территорией для выгона скота. Но это только предположение. которому может быть противопоставлено другое: в виду отсутствия фактических данных приходится строить картину древнейшего быта поляков или по пережиткам позднейшего времени, нлн по аналогии с учреждениями других народов. Знаток вопроса, Ст. Кутшеба (Kutrzeba
стоящий на точке зрения раннего появления у поляков индивидуальной собственности, допускает существование и в Польше больших общин, которые он называет заимствованным у южных славян термином „задруга“. Этот термин, говорит он, „в Польше был неизвестен, и вопрос о самом существовании ее задруг и здесь не вполне еще выяснен“. Как бы то ни было, появление в Польше деревень с примыкающими к общей улице дворами и с принадлежащими им земельными полосами в трех полях приписывается только немецкой колонизации на частновладельческих землях (прежде всего монастырских, потом шляхетских и королевских), так что даже понятие об общине и самое ее название по-польски—„гмина“, явились здесь только с немецкой колонизацией: „гмина“ происходит от ием. gemein (ср. Gemeinde).
О земельной общине в России см. ХХХУ1П, 17/100. |
Литератора об общинном землевладения очень; обширна. Приводим главное: сочинения Г. Д. Мэна (си.): Viollet, „Le caractkre eotlectif des premieres proprilte′s mobilierfis′, 1P72; E. de Lavocley, „De la propridtd et de eesformes primitives′, 1874 (еоть руое. перевод); E. Letourneau, „L′evolution de la propridtd′ (еоть русев, пер.); H. Зиоер, .Очерки первобытное экономической культуры“, 1885, 2 вал. 1905; М. Ковалевский, .Общинное землевладение, причины, ход к последствия ого разложения“, 1879; его же, .Tableau dea orlglnesde I nvolution de la familleet de la propriety“, 1890 (есть русев, иер.}; его же, „Эко-ломичеохай рост Европы“; Meitzen, .“Wanderungen, Anbaa and Agrarrecht der Vo′lker Europas“, ls96; Q. Below, .Problisme der Wirtschaftsgeschichto”, 1920: ом. также от.: феодализм, наследование земельной собственности, земельный вопрос. О земельной общине в Индии си. библиографию при ст. социально-экономический обзор Индии, XXII, 1112, прил.
По аграрной подорви аптячпого мяра: Fustel de Coulanges, .De la propridte′ foncire a Sarte“; его же, .Recnerches виг le droit de propri6te chez lea grecs«, 1891; его же, .Le probleme de Toriglne de la preprint1! foneiere“; Reinach, .Le oollectivisme dee grace de Lipari“ (Revue des etudes greoques, 1890; Galraad, „Hlstoire de la propriety foncilre en Grice“, 1898; Blauchet, .Le droitprivd de la rdpublique Atheni-enne“; M, Кулишер, .Очерка экономической ясторип древней Греции”, 1925; по аграрной ноторвп Рима см.: Qiraud, .Recheroi.es sur 1‘histoire de la nroprte-te chez lee Remains“; Max Weber, .Die romieche Agrargeschichte in ihrer Bedeutung fur Staets-und Pri-vatrecht“, 1891; его же, „Agrarverhaltnisseim Alterlum′ (в 1 т. 3 изд. Iiandworterbuck d. StaatswissensehafKm 1909, есть русев, пер., 1924); A. Schulten, .Die rorai-eohen Grundherechaften“, 1896; И. Гревс, .Очерки sa всторжп римского землевладения“. 1899; К. J. Neumann, .Die Onmdherrlichkeit derrbmiaoben ReDUbllk 1900; Maschke, .Zur Theorie nnd Geschichte derrool-eohea Agrargesetze“, 1906.
Do игра; чой истории >асязно-европейскнх стран ом.: по Англия литературу см. IX, 269/70. По Бельгии: De Brants, „Des classes agricoles en Belgique“, 1880; Vanderkindere, .Originesdes magistrats commu-naoi et de organisation ue la marke dans l s provin.
ces beiges (Bui. de I′Aoad. Royale de Belgique, 1894) По Германии-, сочинение Георга Маурера (ом.) и,Ueber angelsUchsisohe Rechtaverhaltnisse Конрада Маурера (смотрите); Tudichum, .Die Gau- und Markverfos-sung in Deutschland“, i860; fnama-Sternegg, „Hofsys-tern imMittelalter”, 1872; «го же, .Deutsche wirtsohafta-geschichte”, 1878 — 1901; K. Lamprecht, .Deutsches Wirtschaftaleben in Mittelaltar“, 1886; Baumstark, „Ausfiirlicbe Erlautemng der Germania des Taoitus′. 1875—81; W, Wlttlg, „Die Frage der Freibauern“, 1901; A. Dopsch, .Die WirtsohaftsentwickelungderKa-rolingenzeit; 1919-13. Do Испании′. И. Лучицкий, .Пиренейская поземельная общая» (.Отеч. Зап.“, 1885, IX-XII). По франции: Cauchy. .De la nrorie-te commnnale en France“, 1848; Riviire, „Histoire dee biens communaux“, 1668; Bouthors, .Los sources du droit rural“, 1865; Babeau, .Le village sous Гаа-cien regime“; А. Д. Удальцов, .Свободная деревня в Западной Нейотрпн в впоху Меровннгов к Каро-лингов“ (Журн. Мвп. Нар. Проев., 1812, и отдельно); И. Лучицкий, .Крестьянское землевладение во франция, преимущественно в Лимузене“, 1900; его же, .Состояние земледельческих классов во фрап-цнв в аграрная реформа 1789-91 гг.”, 1912; Л1. Ковалевский, .ировохожденне современной демократии“ (1894 м более нов. изд.); его же, .Происхождение мелков земельной ооботвеыяоотн во францпа′, 1912,-И. See, .Вопроо о праве выааоа во фраяцнн в конце старого режима“ (Иауч. Иотор. Журв., 1913, II). По Швейцарии: Mlaskowsky, .Die Verfassung der Land-Alpen and ForstwlrtachaJt der deutschen Schweiz in ihrer geschichtlichen Entwickelung vom XIII J. hie in die Gegenwart“, 187; его же, „Die sohweizerische All mende in ihrer geschichtlichen Entwickelung vom XIII Jahrh. bis in die Gegenwart“, 189; M. Ковалевский, j „Очерк исюрни распалепадобщннного землевладения в кантоне Ваадт“, 1876. Об общественном землевладении в Венгрии ом. Tayanyi, .Geschiohte der Gemein-schaft in Ungarn′ (Ungarische Revye, В. XV. 1895).
; Для выяовеняя вопроса о креотьянской общнве в Византийской империи, где она имела славянское провсхождепве, наиболее важное вначение имели труды русских ученых: работы В. Г. Васильевского, „Залонолдтельство иконоборцев“; его же, „Материалы для внутренней истории Византийского государства“ („Журн. Мпп. нар. проев.“, 1878 и 189); ооотв. труды ф. И. Успенского (ом.). Полное несогласие со взгляюын Васильевского и Успенского выоказал Б. А. Панченко, „Крестьянская собственность в Византии“ („Изв. Археотог. внот. в Копстан-типополе.т. XI, и отдельно, София, 1904). Об общпне у славян и в частности о задруге: К. Kadlec,,Ro-dinny nedil cili zadruha v pravu slovanskem“, 1898; его-же „Rodinny nedil ve svetle dat crovnavaoich dejin pravnich (в .Casop. Mat. Morav′, 1901); его же, .Agrarne pravo v Bosno a Herzefbvine (Knihovna sbornion ved pravnich a statnion”, 1908); Нова-кович, „Село“ (в над. „Гднс. С-рб. Акад.“); Peisker, „Slovo о zadrudze“, 1899; О. Balzer, .0 zadrudza elowianskiej (.Kwart. Histor.“, 1899; С. Бойчее, .Кългарояата ч“лядна задруга“. 1907; J. Strobal, „Zadruge juzuih slovjena (Глася. 8-м. музе]а у Бо-онм, 1909); А. Майков. .0 земельной собственности в древней Сербин′ („Чтевня в Общ. И-т. и древн Росс.“, 1860, IV Peisker, „Die Serbisohe Kauscnmmu-′ nion und ihre Bedeutung in der Vergangenhoit und Gegenwart“, 1908; Wlalnatz, „Die agrarrechtliohen Verhaltntsse des mittolalterlichen Serbiens“, 1903; A. Dopsch, „Die altsre Sorial- und Wirtschaftsverfassung der Alpenslaven“, 1903; C. Jirecek, .Staat und Qe-selischalt im mittelnltorlicheu Sorbien“, 1912; ф. Да-менич, .Обычное оразо южных славян не последованиям Вогншича”, 1878; А. Евреинова, „О за-дружном начале“ (Юрид. веотн., 1878); А. Ефименко, „Исследования народной жизни”, 1884. О иольскнх земельных отношениях ом.: St. Kutrzeba, .Historya uetroju Pulskl w zarysie (руоок.пер., 1907); AT. Ra-kowski, .Vewnetrane dzilje Polski z&rys ro2woju spoteeznego i ekonomieznego“, 1908. ICapeee.
III. Э. движимой Шшвенности. Деление вещей, а с ними вместе и собственности на „движимые“ и „недвижимые“ известно уже римскому праву <см. тексты юристов Цельза и Ульпиаиа в Дигестах Юстиннаиа). Оно имело решающее значение в феодальную эпоху, когда деление на „недвижимое“ и „движимое“ определяло грань власти сюзерена над вассалом и помещика иад крепостным. Оно воспринято и буржуазным правом всех стран. Им особенно тщательно занялся Гражд. кодеке франции (1804), кодекс расцвета капитализма эпохи свободной конкуренции. В ст. 528 этого кодекса дано определение вещей движимых „по их природе“, признаваемое бесспорным со времен римских юристов: „Считаются движимостью по их природе предметы, которые могут передвигаться с одного места на другое, независимо от того, передвигаются ли эти предметы сами, как, например, животное, или же для их передвижения с места иа место требуется посторонняя сила как, например, для предметов неодушевленных“. Отсюда „недвижимостью“, наоборот, признавалась, конечно, земля и все, что с ней связано так, что ие может быть передвинуто без измене- ния вещи (дерево, строения и так далее). Континентальное право сохранило и римскую терминологию: mobilia—immo-bШа (meubles—immeubles франц.). Немцы говорят еще Fahrnis—Liegenschaft, что являемся точным переводом этих терминов так же, как и наши „дзиж.“ и „недвиж.“. Лишь англо-американское право говорит здесь о „personal property („личная собственность“) и о „real property („вещная собственность “), наиболее живо отражая феодальную эпоху, когда движимость определяла сферу свободного хозяйствования каждого лица, а право на недвижимость служило основанием для закабаления человека путем закрепления его за вещью (за землей). Для „движимости“, в связи с наследованием, у англичан еще сохранился термин— „чэтлс“ (chattels), заимствованный из древнейшей эпохи и первоначально обозначавший „домашних животных“— первый мирный объект зарождавшейся индивидуальной собственности у варваров (Виолэ, Г. Мэн, см. дальше).
Многие юристы, превознося .простоту и ясность“ созданного римскимправом и воспринятого буржуазным правом разделения на тоЬШаи immo-bilia по признаку, заимствованному от „естественной природы вещей“, по-видимому склонны видеть здесь неизменную и внеисторическую категорию. Между тем ничего ошибочнее этого быть не может: даже сжатый обзор Э. движимой и недвижимой собственности бесспорно убеждает, что не только содержание этих понятий в целом, ио и каждый их признак в отдельности неуклонно меняются по мере изменения характера производственных отношений в истории человеческого общества, а, следовательно, и по мере изменения структуры этого общества. Даже само понятие „вещи“, как объекта возможного исключительного обладания, охраняемого правом (именно в этом смысле и говорят о „движимой вещи“), по правильному указанию И. Я. Стуяка („Курс“, т. II, стр. 189), постоянно меняется (раньше даже человек мог быть предметом собственности—„вещью“— рабом). Ниже в обзоре Э. д. с. мы увидим, как бесцеремонио передвигается в феодальную эпоху грань между движимостью недвижимостью, якобы покоющаяся на незыблемых, „естественных“ качествах вещей, по мере распространения прав сюзеренов и помещиков на различные средства производства в борьбе за присвоение чужого прибавочного продукта; и мы увидим, как по мере развития товарного хозяйства „вещью“—товаром постепенно станет все, что по природным признакам явно есть „ие-вещь“, но что обладает меновой ценностью (res incorporates). Мы увидим, далее, как в условиях капиталистического хозяйства, с одной стороны, резко изменяется „подвижность“ движимых вещей-товаров благодаря появлению распорядительных и ценных бумаг, а с другой стороны, как благодаря акционерной форме и облигационным займам происходит весьма „ненатуральный“ процесс мобилизации классической недвижимой собственности (земли, строения, фабрики). Мы, наконец, обращаясь к советскому законодательству, узнаем, что социальная революция, уничтожая частную собственность на землю и буржуазное наследственное право, уничтожила вовсе различие движимой и недвижимой собственности. Итак, не может быть сомнений в том, что понятия движимой и недвижимой собственности, как и весь институт собственности в целом, исторически менялись и перерождались по мере изменений форм производственных отношений и классовой структуры общества в целом; Более того, в настоящее время для нас не может быть сомнений и в том, что Э. движимой собственности, как и недвижимой собственности определялась не развитием собственности на предметы потребления, а борьбой сначала групп (род, семья, ннднвнд), а затем и различных общественных классов за обладание всеми видами средств и орудий производства, и всеми видами капитала, как материальной базы для производства, и затем и базы для присвоения чужого прибавочного продукта (прибыли). Поэтому мы можем проследить Э. д. с., лишь останавливаясь на больших этапах развития человеческого общества— от первобытной родовой коммуны и до эпохи наших дней—эпохи строительства социализма в СССР.
Эпоха варварства. История культуры, следуя развитью форм общения и сотрудничества человека, различает древнейшую стадию родовой собственности, затем семейную собственность и так далее Но о собственности в правовом смысле можно говорить лишь тогда, когда речь идет об особленни обладания известным предметом в пользу отдельного человека или группы лиц (индивидуальная собственность). В отношении каких вещей мы наблюдаем впервые появленно такой собственностие Современные историки единодушны в том, что это первенство ие принадлежит земельной собственности,ибо даже после возникновения земледелия частная собственность на землю появляется лишь тогда, когда с ростом населения исчезает избыток незанятой земли и интенсифицируется ее обработка. И даже древнее римское право (VI, V вв. до нашей эры) распределяло ager publieus в пользование квиритов, но еще не знало индивидуальной собственности на него.По мнению Генри Мэна, одним нз первых объектов собственности в правовом смысле слова бьш прирученный домашний скот. Г. Мэи указывает, что древнейшая варварская правда—lex Salica—в ее старейшей редакции является в сущности „собранием правил, защищающих обладание коровами, свиньями, лошадьми и даже пчелами“. В соответствии с этим и у нас Владимирский-Буданов-отметил, что первый список,Русской Правды“ времен Ярослава Мудрого-знает собственность только на вооружение, одежду, продукты промыслов, и на „скот и челядь“. Отметим еще, что челядь— раб—становится собственностью лишь по мере развития товарного скотоводства (Фр. Энгельс, „Происхождение семьи, частной собственности и государства“, 60 стр.): до этого, в условиях скудного натурального хозяйства, содержание раба едва окупав лось, и прибавочного продукта, превратившего рабский труд в ценный товар, ещо не получилось. Но еще до этого появление прирученного домашнего скота совершает в первобытном натуральном хозяйстве еще одпи великий, переворот: оно разлагает единое хозяйство рода нли клана, создавая патриархальную семью, как более удобную форму обладания и эксплоатацни нового средства производства — домашнего скота (Ф. Энгельс).
Рил. Такую патриархальную семью мы застаем в древнейшем римском праве времен XII таблиц. Древнее римское право подтверждает вышесказанное. Первоначально власть главы семьи (pater familias) совершенно единообразно распространялась на всю familia„ куда входили и жена, и дети, и рабы„ и скот. Но затем власть эта начинает расчленяться: власть в отиошеинижены (manus) и детей (patria potestas) формально и по существу отличается от права собствеиностн (dominium), на котором римский домохозяин владеет-рабами, скотом и прочим с.-х. инвентарем {Зол, Миттейс), Как же затем увязывалось это право собственности с развивавшейся поземельной собственностьюе Римское право различало вещи mancipi и nec-maneipi, то есть такие, которые могли отчуждаться только путем строго формального акта в присутствии свидетелей (mancipatio) и которыми завещатель мог распорядиться лишь в строго формальном завещании, нуждавшемся первоначально в утверждении народного собрания в Риме, и затем—остальные вещи, которыми собственник распоряжался без особых формальностей. Практическое значение этого, иа вид чисто формального разделения состояло в том, что в покупке в форме манцитации мог в качестве покупателя участвовать только римский гражданин, а торжественное завещание контролировалось народным собранием. Поэтому, если мы теперь напомним, что в состав res maneipi входили в первую очередь рабы и крупный скот, состав-лявшиеосиовную принадлежность сельского имения вместе е земельным участком, то мы признаем вместе с Зомом,чтов образе res maneipi древняя община города Рима и отдельные роды, составлявшие эту общину, защищали против всех посторонних свои особые права на средства проигвод-ьтва, являвшиеся в ту пору основимм источником благосостояния граждан Рима. В византийскую эпоху это разделение отмирает и заменяется указанным выше делением на недвижимость идвижимость,которыепользуютсяврав-ной мере неограниченной свободой обращения. Затем рушится римская империя, наступает величайшая разруха а обнищание, из которых лишь очень медленно и на значительно съуженной производственной базе вырастает но-, выйобщественный строй—феодальный.
Феодальный период. В этот период широко развивается право поземельной собственности и приобретает исключительное значение разделение на движимую и недвижимую собственность. В этот же период устанавливается известная поговорка— „mobilis posses-sio—vilis possessio“ (то есть „движимая собственность—дешевая собственность “О.-Историк немецкого права Гейслер (Неи-sler) верно отмечает, что эта поговорка особенно подчеркивала исключительное значение недвижимой собственности в феодальную эпоху. И действительно, владение землей иа том или ином основании только и давалочеловеку прочное положение в феодальном обществе; в эту эпоху ие только-имущественное положение, но и всякая власть, в том числе и королевская, проистекала из собственности на соответствующую территорию. Но если это объяснение верно, то оно все же недостаточно; оно не вскрывает экономической стороны вопроса. Дело в том, что, искусно расчленяя собственность на ober и direktes Eigentum и так далее, феодальное право черезвычайно тонко превра“ щало эту расчлененную собственность-в правовую базу для взимания с вассала-всевозможных поборов в пользу сюзерена, или короля, и далее для взимания в пользу помещика барщины, оброка и прочих бесчисленных поборов с крепостных. владевших землей. Таким образом, конструкция феодальной земельной собственности создавала тогда; основную форму присвоения чужого | прибавочного продукта. Движимая соб-‘ ствеииоеть таких прав сюзерену и по-| мещику не давала. И тут-то начинается любопытнейший процесс перечисления ! движимости в недвижимость, происходящий′ в целях распространения указанных привилегий сюзерена и помещика. В это время и вырабатывается понятие „недвижимости по определению закона“, и сюда в первую очередь попадает вся движимость, образующая живой и мертвый инвентарь в сельском-хозяйстве (Виолэ). Недвижимостью объявляются во многих средневековых .королевствах и морскнесуда. Поформули-ровке известного французского юриста Плаияоля, в те времена вообще из движимости превращалось в недвижимость „всякое имущество, обладающее длительным существованием и приносящее постоянный доход“, например: мельницы, хотя бы арендованные, речные перевозы, прессы для выжимания. вина и т. п. Перед нами, т.о., последова-; тельное превращение всех крупных; средств производства и всех постоян-] ных источников дохода внедвижимость, и это совершенно независимо от того, является ли предмет „по природе своей“ движимым или недвижимым.—Цель этого превращения—соедание правового основания для перекачивания прибавочного продукта в пользу сюзерена и помещика. Что это именнотак, лучше всего подтверждается фактом, что, регулируя права рода и семьи ни собственность их сочленов(историче--ское наследие более ранних периодов), средневековое право, преследуя иные социальные цели, тут же отказывалось от деления иа движимость и недвижимость, а вместо этого вводило разделение иа .родовое- и „благоприобретенное- имущество (ргоргез и acquets франц, права). Первоначальное право членов рода запрещать отчуждение, затем право „поворота- отчужденного и, наконец, запрет завещания в обход законных наследников касались уже не всякого недвижимого, а только .родового- имущества, то есть такого, которое досталось владельцу в порядке законного наследования. Наоборот, имущество. благоприобретенное“, куда иа ряду со всей движимостью входила и недвижимость, если она была приобретена владельцем путем покупки, было -вполне свободно.
Капитализм. Если в феодальную эпоху, по причинам, указанным выше, мы наблюдаем постоянную тенденцию превращать движимое имущество в недвижимое, то капиталистическая эпоха покажет нам как раз обратную тенденцию: во первых, под влиянием требований рынка, еслн можно так выразиться, растет «подвижность- движимой вещи; и во-вторых, под влиянием расчленения финансового и промышленного капитала происходит процесс .мобилизации“ недвижимости.
Капитализм заимствовал свое гражданское право у римского права позднейшего (византийского) периода. ′Здесь он иашел те либеральные и насквозь проникнутые индивидуализмом формы собствеииости а ее обращения, которые ему были необходимы на первоначальной стадии развития. Однако, уже в средине века (в период развития торгового капитала), да и поныне, буржуазное право в одном пункте последовательно порывало с римским правом, признавая в интересах устойчивости массового товарооборота и в -ущерб интересам собственника принцип .Hand wahre Hand“, ограждавший .добросовестного покупателя вещи у несобственника от иска собственника, -если только вещь (товар) не была потеряна или украдена у него. Римское право, отражая преимущественно интересы сельского хозяйства, проводило а здесь защиту .абсолютных“ прав собственника до коица и отбирало вещь у добросовестного третьего. Зарождающееся буржуазное право здесь с самого начала подчинилось интересам торгового капитала.
Как известно, в процессе наступления капиталистического строя раньше всех развивается торговый капитал. Смена простого товарного хозяйства означала переход на хозяйство, работавшее радиприбылинакапитал:вместо Т-Д-Т, по формуле Маркса, получалась формула Д-Т-Д (+д—прибыль).Теперь, под влиянием рыночных отношений натуральные (потребительские) качества вещи всецело отступают на задний план перед рыночной стоимостью вещи в ее денежном выражении (цена). M, конечно, не случайно то, что на заре капитализма вырабатывается двойная бухгалтерия, позволяющая охватить имущество в его движении и обороте в едином денежном выражении. Денезюная ценность имущества—вот решающий момент для собственника-капиталиста. Мы увидим в дальнейшем. как это отразилось иа формах собственности в позднейшую эпоху, но уже в первый период развития буржуазного общества это обстоятельство резко влияет на структуру и регулирование отношений по собственности. Приведем только два примера. Если раньше в товариществе, бывшем основной формой крупного предпринимательства в средние века, внутренние отношения строились на началах общей собственности, где каждый участник имел право на долю каждой части общего имущества в натуре, то теперь это заменяется правом на долю в имуществе в его денежной оценке, и выдела в натуре товарищ даже и требовать не может. То же произошло и с обязательной долей в наследовании. Еслн в средние века право обеспечивало законным наследникам получение известной части имущества в натуре (родовое имущество), то теперь обязательная чаеть превращается в право законного наследника требовать с наследника по завещанию лишь денежнуюсумму, соответствующую установленной законом доле в денежной стоимости наследственной массы.
Этому процессу обезличения собственности и превращения ее в капитал, выраженный в денежной оценке, соответствовал, под влиянием все возрастающего проникновения в частное хозяйство рыночных отношений, и процесс товаризации всевозможнейших имущественных прав, отнюдь не являвшихся вещами.
Уже развитое римское право знало наряду с „телесными“ и „бестелесные вещи“ (res incorporales). К ннм относились различные сервитуты, денежные претензии и т. и., но здесь это был совершенно условный термин, отражавший заимствованное у стоической философии понятие „веща“ как отвлеченного объкта, не имевший практического значения. Эту res incorporate и подхватило буржуазное право. Чтобы обнаружить, в чем тут дело, обратимся для примера к английскому праву, меньше других затемняющему отвле-ченнымиконструкциямисущностьявле-иий и четко формулирующему решающие экономические моменты.
По английскому праву, „чэтлс“ (chattels)—это движимая собственность, это—товар, свободно обращающийся на рынке, это те объекты права, о которых английский юрист Джемсе говорит, что они принципиально не допускают в интересах оборота никаких ограничений в свободе их обращения. И вот мы наблюдаем, как на протяжении последних столетий постепенно под эту категорию подходят всё новые и новые ценности, отнюдь не являющиеся вещами в натуральном смысле слова. Сюда попадают все виды долговых требований с точно выраженной денежной суммой долга; сюда попадают и авторское право, и патенты на изобретения. Сюда относятся вее виды паев в обществах и товариществах. И вообще, как указывает Дженкс, сюда относятся всякие имущественные притязания, имеющие определенную денежную цену, за исключением недвижимости и исков об убытках за правонарушения. Одним словом, добавим мы, сюда относится все, что в капиталистических условиях имеет рыночную цену и может отчуждаться с прибылью. И любопытно отметить, что в связи с этим процессом товаризации всевозможных „невещественных“ имущественных прав и самый термин „собственность в английском праве—„проперти“ (property), изменил свое содержание а означает уже в английском праве не собственность, как ее понимают юристы континентальной Европы, а всякое имущественное право, оцеиимое на деньги и отчуждаемое. Вещь как особая категория гражданского права здесь в сущности уже перестает существовать, ее заменяют ценности, входящие в состав капитала и обращающиеся на рынке.
На ряду с процессом всеобщей товаризации имущественных ценностей идет в XIX в и процесс роста мобилизации товаров. Масштабы современного рыночного оборота потребовала новых форм собственности. Этой формой оказались так называемые ценные и и распорядительные бумаги. Мы не-будем здесь детально излагать структуру этого нового объекта движимой собственности, мы напомним лишь, что распорядительные документы (коносаменты, варранты, сж.соответст. слова) и ценные бумаги (облигации, векселя и т. п„ см. LI, S1/32; ер. вексель и процентные бумаги; ср. биржа, У, 585 сл.) олицетворяют в рынояном обороте тот объект, право на который они удостоверяют. Обращение этих документов заменяет обращение самих материальных ценностей. Легкость ихпересыпкиунич-тожает расстояние на рынке, простота их передачи устраняет малейшие формальности при их отчуждении, залоге и т.п. Эта организационная сторона указывает и на экономический смысл происходящей эволюции:, При обращении ценных бумаг, говорит Гильфердииг, дело идет о передаче собственности, обращении простых титулов собственности, не сопровождающемся одновременным перенесением потребительных стоимостей. Здесь капиталистическая-собственность утратила всякую непосредственную связь с потребительскойстоимостью“.
После всего сказанного нас не удивит всеобщее мнение современных ученых цивилистов о том, что различие“
между недвижимой и движимой собственностью в капиталистическую эпоху значительно утрачивает свое практическое значение. Буржуазные революции, напомним хотя бы ее классический образец— Великую французскую революцию—покончили с феодальными привилегиями, а, след., и уничтожили те своеобразные свойства недвижимой собственности, которые в феодальном -обществе отличали ее столь резко от .движимой собственности. В условиях развития крупного производства, при наличии на рынке „свободных рук“ пролетаризированного населения, капитализм уже ае нуждался в „недвижимой собственности“, как основном методе прикрепления чужого труда. „Вольный“ договор найма, при условии обладания средствами производства, обеспечивает капиталисту приток необходимой рабочей силы для создания, а, след., и присвоения прибавочного продукта. Теперь основное практическое значение различия между, иедвиж. а движ. собственностью, если ае считать некоторых пережитков средневековья в области наследственного и семейного права, заключается в различном порядке отчуждения и залога движ. ине движ. имущества. Современная система вотчанных книг, или вотчинной регистрации, позволяет производить отчуждение и залог недвиж. имущества в порядке соглашений, заносимых в указанные книги или реестры и в силу этого приобретающих и полную вещную силу и полную достоверность в отношении оборота. Для движимости, наоборот, со времен римского права и поныне лишь передача делает переход собственности для оборота вполне достоверным и, что особенно стеснительно для современного кредитного оборота, лишь передача закладываемой движимости в руки должника ограждает его преимущественное право перед прочими кредиторами (смотрите заклад). Отсюда, в виде правила, заложенная недвижимость остается в эксшюатации должника, заложенные же товары и движимые средства производства должны быть изъяты у производителя. Конечно, весьма существенное экономйческое различив. Но и его преодолевают интересы оборота и ссудного капитала, и во всяком случае это экономическое различие сейчас уже в странах капиталистических отнюдь не проходит точно по водоразделу „движимое—недвижимое имущество“. Вотчинные реестры заведены и для морских судов, которые в настоящее время, несомненно, признаются движимостью, но которые подлежат ипотеке точно также, как и земельные участки. Некоторые зако-нодательствазнаюти ипотеку торговых предприятий и залог «товара в обороте“ без изъятия последнего из рук должника. И не случайно, конечно, то, что новые формы обращения и залога товара в обороте впервые фиксируются в уставах банковских учреждений, то есть прямо исходят от ссудного капитала, интересы которого диктуют реорганизацию этих форм.
Эпоха финансового капитала и трестов. Мощный рост промышленных предприятий, все нарастающая концентрация капиталов приводят в последнюю стадию капитализма к сложной дифференциации собственности на капитал в недрах самого капиталистического класса. Уже Маркс („Капитал“, т. III, гл. 27) указывалиа своеобразное расчленение прежде единой собственности виедрахпромышленвого предприятия. Акционерная форма, в которую с неизбежностью, в целях привлечения достаточно мощных средств, облекаются наиболее круПйыепроыъйпЛениые предприятий, приводит к разделению прибыли на вложенные денежные средства в виде определенного процента на капитал а прибыли предпринимательской. Этот процесс, особенно ярко развившийся в эпоху финансового капитала, наглядно вскрыл Гильфердпнг („Финансовый капитал,“ отд. II, гл. 7 и 8). Гильфердннг показывает, как капитал, вложенный акционером, получает свое оформление в праве на акцию, как особого объекта права, дающего определенный процент на вложенный денежный капитал. Ои показывает, как благодаря акционерной форме расчленяется по существу единый капитал, вложенный в промышленное предприятие, на промышленный капитал в точном смысле слова, приносящий предпринимательскую и учредительскуюприбыль заправилам и руководителям общества, и на денежный капитал, с зкоиомической стороны фиктивный, но который создает для пассивного обладателя этого капитала лишь право на определенный процент прибыли: „ Акци“ онер—не промышленный предприниматель- (говорит Гильфердинг), „прежде всего он только денежный капиталист-, и далее: „Сведеипе промышленной прибыли к проценту — исторический процесс, развертывающийся с развитием -акционерной системы и фондовой биржи- Мы видим, так. обр., как наиболее тяжелая недвижимая собственность превращается, благодаря акционерной форме, в сугубо движимое имущество. „Только биржа сделала возможной мобилизацию промышлеи. капитала (продолжает Гильфердннг). Юридически эта мобилизация есть ничто иное, как превращение и в то же время удвоение права собственности- Собственность иа действительные средства производства от отдельных лиц переходит к юридическому лицу Отдельное лицо имеет право только на выручку; собственность, которая некогда знаменовала фактическое неограниченное распоряжение средствами производства, а, след., и такое же руководство производством, теперь превратилась в простой титул дохода; у отдельпого липа отнято право располагать производством-
Последнее замечание указывает нам и на другой, параллельный процесс в расчленении института собственности на всякие средства производства и в особенности на промышленные предприятия в эпоху финансового кааитала. Право собственности на акцию в руках рядового ее держателя фактически уже ограничивается лишь правом на получение прибыли. Современный массовый акционер, а, след., в современный массовый владелец пассивного денежного капитала, фактически уже лишен другой основной стороны всякой частной собственности—права управления и распоряжения ею. Дело не только в том, что это управление в силу технических условий сосредоточивается, гл. обр., в руках правлений и директоров. Дело все в том, что своеобразная структураакционерной формы, этой новейшей формы капиталистической собственности, позволяет сравнительно малочисленным группам акционеров захватывать власть в обществе и господствовать над большинством. Система скупки „пакетов акций- банками является простейшим приемом в этом случае, но затем мы имеем уже и своеобразную новую форму расчленения собственности на власть и иа пользование только доходами в лице так называемых „гольдштг компани-, т. - е. особых акционерных обществ, занимающихся тем, что они лишь скупают и владеют контрольными пакетами различных промышленных обществ (ср. XLI, ч. 9,198; ср. XLI, ч. 6, 249). В самих этих обществах руководящие пакеты принадлежат банкам нли соответствующим концернам и финансовым группам. Благодаря этой форме диктаторские права финансового капитала сосредоточиваются в крупных банках и в наиболее мощных картелях и мировых трестах в получают своеобразное правовое оформление. В лице акционерной формы мы имеем, несомненно, высшую форму капиталистической собственности, соответствующую последней фазе капитализма и позволяющую конструировать расчленение капиталистической собственности, напоминающее расчленение феодальной поземельной собственности, но, конечно, в совершенно иных исторических и технических условиях. Как мы указали выше, Маркс еще в 70-х годах указал иа предстоящую роль акционерной формы, а Ленин, в свою очеродь, накануне октябрьской революции досказал, куда нас поведет дальнейшее развитие этой формы („Империализм-, стр. 125—126). Говоря о том, как, на первый взгляд, своеобразно переплетается владение акциями и собственность на промышленный капитал, Ленин продолжает: „То, что лежат в подкладке этого переплетения, то, что составляет основу его, есть изменяющееся общественное отношение производства- Перед нами налицо обобществление производства, а вовсе не простое „переплетение- Становится очевидным, что частно-хозяйственные и частно-собственнические отношениясоставляют оболочку, которая уже не соответствует содержанию, которая неизбежно должна загнивать, если искусственно оттягивать ее устранение, которая может оставаться в гниющем состоянии сравнительно долгое время, но которая все же неизбежно будет устранена“
октябрьская революция и строительство социализма в СССР. Достаточно известен факт, что советский Гражданский кодекс не знает разделения на недвижимое и движимое имущество. В 1922 г., при рассмотрения проекта Гражданского кодекса, В1ДОК РСФСР принципиально отменил это разделеиие.указав на то, что отменена частная собственность на землю. И этого указания, в сущности, вполне достаточно, ибо после отмены частной собственности на землю полностью исключена всякая возможность закабаления трудящихся при помощи поземельной собственности, которая, как мы указывала выше, была основной причиной своеобразной структуры недвижимой собственности в феодальную эпоху. Но не в этой отмене юриднче-скойформы недвижимой собственности коренится основной интерес нашей проблемы. Советское гражданское право интересуется совсем иным подразделением права собственности, аименно— собственностью на средства производства и на средства потребления (смотрите П. И. Стучка, слово „собственность“ в Энциклопедии государства и права). Октлбрьскаяреволюп., ниспровергая капиталистический строй, начала с обобществления основных средств производства. Национализация земли, лесов, недр была одним из первых ее актов, затем в скором времени последовала а национализация крупных промышленных предприятий, железных дорог и т. и. (смотрите хозяйственное право СССР, XLI, ч. 3, 1 сл.). Этими актами революции был нанесен решающий удар капитализму в СССР и вместе с тем был заложен фундамент дальнейшего социалистического строительства. И в этом положении ничего ие изменил и переход к НЭП с его признанием, на первоначальной стадии, вольного рынка и частно-хозяйственной автономии не только крестьянства и кустарей, ио ив известных пределах и частного капитала.
В этот период, то есть в период издания Гражданского кодекса (1922), решающими темами были законодательные нормы, ограждавшиегосударствен-ные орудия производства отпокушений со стороны частного капитала (ст. 22 Г. К), а также нормы, изымавшие из оборота ила ограничивавшие частный торговый оборот в отношении ряда предметов, бесспорно являющихся товарами в странах капиталистических (ет. 23 и след. Г. К.).
Если говорить о праве собственности на средства производства, то уже в условиях восстановительного периода, то есть в период с 1921 по 1927 г., возможная частная собственность на средства производства в более или менее неограниченном объёме была предоставлена только трудовому, то есть мелкому крестьянскому и кустарному хозяйству. Для крупной капиталистической собственности и в этот период уже в самом законодательстве были поставлены жесткие рамки (см хозяйственное право СССР, XLI, ч. 3, 1 сл.), которые практически крайне ограничивали возможность ееразвития. Дальнейший процесс ликвидации всех видов капиталистической собственности на средства производства развертывается в период социалистического строительства и развернутого социалистического наступления, которые мы переживаем в настоящее время-Как известно, в 1931 г., под давлением экономической мощи государственного-сектора, частно-капиталистическая собственность на средства проазводствав городах почти полностью изчезает. Все крупные средства производства целиком сосредоточиваются в руках пролетарского государства и кооперации трудящихся, руководимой тем же пролетарским государством.
Коллективизация сельского хозяйства завершает этот процесс ликвидации частной собственности на орудия производства и в деревне. Ликвидация кулачества как класса вместе с тем означает и ликвидацию последней формы капиталистической собственности на средства производства в СССР В каком же положении частная собственность на эти средства производства находится сейчас в колхозном строительствее Мы знаем, что на настоящем этапе преобладающей формой признана с.-х. артель. В типовом уставе этой артели, переизданном в 1931 г., на ряду с обобществлением полевого хозяйства и основных орудий производства в колхозах допускается еще оставление в частном обладании колхозников „нетоварного“ скота (коровы и мелкий скот). Не останавливаясь подробнее на этом вопросе, мы отметим здесь лишь один любопытный факт. Если на заре человеческой культуры, при переходе от первобытного коммунизма к семейнородовому быту, как мы указали выше, первымобъектом частной собственности был прирученный рабочий скот, то и на закате классового общества, покоящегося на частной собственности на средства производства, мы наблюдаем в качестве последнего представителя отмирающей системы частной собственноетн тот же самый скот, которым а колхозник еще будет владеть в ограниченном числе впредь до полного завершения социалистической реконструкции сельского хозяйства на базе сплошной коллективизации.
Вусловияхострой борьбы,происходящей и происходившей в нашей стране со времен октябрьской революции между классом трудящихся, строящим социализм, и буржуазно-капиталистическими классами, и сопровождающейся неуклонным вытеснением качиталистнче-ской и частной собственности на средства производства, приобретало исключительное значение другое разделение собственности в нашем праве — это разделенно на собственность государственную, кооперативную и частную. В сущности, в противоставленни государственной социалистической собственности собственности частной, как правильно указал Я. Л. Стучка („Курс“, т. II.), символизировалась вся борьба пролетариата за социалистическое строительство, ибо здесь — в лице государственной социалистической собствеииости—была заложена база новой экономики, которая и победила и приводит к полной ликвидацииостатков капитализма в СССР. И в тот момент, когда окончательно исчезнет частная собственность на средства производства, нам, в сущности, уже не придется говорить о государственной „собственности“ на средства производства вообще,ибо унас государственная, то есть социалистическая собственность на средства производства уже не является по своей социальной а экономической сущности тем, что разумеет под термином „собственность“ буржуазное право. „Мы говорим еще о праве собственности и по отношению к государству“ (пишет П. Ж. Стучка, „Куре“, т. I, стр. 162), „нбо еще существуют классы. Но государственная собственность уже не является предметом свободного обмена, она изъята из оборота. А главное, когда эта собственность находится в движении, то есть в производстве, то производственные отношения получают принципиально новый характер: собственность получает последовательно социалистический характер“. Государственная социалистическая „собственность“ на средства производства, как определенная историческая категория, утрачивает смысл в час ликвидации частной собственности иа средства производства. То, что мы имеем внутри социалистического сектора, представляет собой и иа настоящем этапе уже вполне своеобразные формы обладания и пользования средствами производства иа базе социалистического планового хозяйства: термин „собственность“ здесь уже ничего ие говорит.
Остается последний вопрос: какова же судьба собственности на средства потребления в условиях развернутого социалистического наступленияе На этот вопрос мы ответим словами Ленина („Государство и революция“, стр. 89-90): „Маркс показывает ход развития коммунистического общества, которое вынуждено сначала уничтожить только ту „несправедливость“, что средства производства захвачены отдельными лицами, и которое ие в состоянии cpasy уничтожить и дальнейшую несправедливость, состоящую в распределении предметов потребления „по работе“, а не по потребностям“. И далее Ленин продолжает:
„В первой фазе коммунистического общества (которую обычно зовут социализмом) буржуазное право отменяется не вполне, а лишь отчасти, лишь в меру уже достигнутого экономического переворота, то есть лишь по отношению к средствам производства. . Но оно остается все же в другой своей части, остается в качестве регулятора (определителя) распределения продуктов ираспределениятрудамежду членами общества За равное количество труда—равное количество продуктов. И этот социалистический принцип уже осуществлен. Однако, это еще не коммунизм и это еще не устраняет .буржуазного права“, которое не равным людям за не равное (фактически не равное) количество труда дает равное количество продуктов“. С правовой стороны сказанное означает, что институт частной собственности на средства потребления как форма, определяющая процесс распределения продукции, конечно, тоже отпадет и на первой фазе коммунистического общества, ибо распределение продуктов пойдет и происходит в плановом порядке; но тот же институт собственности, как форма ограждения права использования распределенных продуктов за определенными индивидами, на данной стадии и впредь, до перехода в высшую коммунистическую стадию, неизбежно сохраняется.
Литература: В. И. Ленин, „Государство а Революция11, гл. V; его же, „Нмперпалнэм как высшая стация капиталtmta“, гл, X; Фр. Энгельс, „Происхождение семья, частной собственности и государства“, 1884 (есть руосв. пер.); Генри С. Мэн, „Древнвя 8явои добычей′, 1888(естьруосв. перев.); его же, „Древнейшая история учреждений“, 1875 (есть руоск. сер.); Пав. Виноградов, „Средневековое помеотье в Англии′ (Журя. мпн. нар. проев., 1910-11, и отдельно); Edw. Jenks, „А short history of englishlaw′;A. Heasler, „Iaatitutioaon des deutscheu Pnvatreohts“, t. If, 1885; Vlollet, „Histoire de drott civil fran<еais“( Jg86, 8-ье нзд. 1905; L. MiCteis, .Romisebos Pnv&trecht his auf die lieit Diotletians“, 19Г8; R. Sohm, „Institutionen des rb’mischen Rechts“, 1888, 17 изд. 1928; Владимирский-Буданов, .Обзор истории руссв. права′, 1888, 8-ое изд. 1909; В. Тег-rat, „Da regime de la propridU′ (в I т. сборника,Le Code civile—livre du centeaaire′); Edw. Jenks, »A digest of english law“, т. II, iw. 8; Dernburg, „Das biirgerliebo Reoht des Deutschen Roicbs′, t. v, 4 И8Д. 1915; Crome, „System des deutschen hurgeriioh. Rechts“, т. 1, 1900; M. Planlol, „Droit civil“, т. I; П. И. Стучка, „Куро Сов. Гражд. Права′, т. I ж II, 1927—29, поел. вэд. 1981; его же, в Энциклопедии государства и права, олово „Собственность′; Р. Гальфердинг, „Финансовый капитал′, 1910, русо“, пер. 4 ивд. 1924. £ ШрвТПСр.
Эвои (Avon), яеск. рек в Англии: 1) Нижний (Бристольский) Э. в Уилт
шире. Бер. нач. у Тетбёри (в Глостере). От Бэса (Bathes), откуда ответвляется канал, связывающий Э. с Темзой, судо-ходен. В 10 км ниже г. Бристоля впадает в бухту Северн (с.-в. оконечность Бристольского залива). 2) Верхний Э. Дл. 185 км. Бер. нач. в графстве Норс-гэмптон, течет в ю.-з. направлен ьн мимо Регби, Варвика и Стратфорда (родина Шекспира), откуда становится судоходным; во всех трех вышеназв, пунктах пересекается каналами. Впадает в р. Северн у Тыоксбёрн. 3) Гэмпширекнй Э., дл. 98 кль. Бер. иач. в Уилтшире, вблизи Эвоиского канала. Течет на ю., минуя Солсбери, впадает в Ла-Манш у Крайстчёрч. И. Тихомиров.
Эвора (Evora), главк, город одноименного португальск. округа в провинции Алемтежу; 16.148 жит. (1920); крупная летняя с.-хоз. ярмарка; готический со“ бер.—В римские времена—значительная военная колония, с 715 по 1139 г. принадлежал арабам.
Эвполид, ппсатель-компкэпохи расцвета старой аттич. комедии, современник и соперник Аристофана (446 -411 до н. э.). Семь раз был победителем на конкурсе комедий. Из 17 приписываемых ему пьес уцелели лишь отрывки (смотрите ICock, „Comicorum attico-rum fragmenta“, т. I, 1880; новые отрывки, найденные в папирусах—у KlSrte, „Zu neueren Komddienfunden“, 1919). Из его полнтнч. комедий „Демы“ трактовали тему об искривлениях демократии, „Города“—притеснение афинянами их союзников. Равнеь с Аристофаном по остроумию, Э. превосходил его резкостью. См. XVI, 669.
Эвре (Evreux), главн. гор. франц. деп. Эр; 14.847 жит. (1926); готич. собор XI—XVI вв. В в км от д. найдены остатки римского города: театр, акведук, бани и прочие.
Эврибивд, спартанец, предводитель объединенных греч. войск во 2-ю персидскую войну (480 г. до н. э.). Когда Ксеркс через Фермопилы пробился в среднюю Грецию, Э. высказался за общее отступление на Пелопоннес в только по настоянию Фемнстокла согласился на морской бой при Саламине (смотрите XVI, 492/93), после которого, по настоянию спартанцев, Э., как официальный главнокомандующий, даже получил награду. Я. Ш.
Эвридина, в гречеок. мифологии нимфа, жена Орфея (смотрите). Укушенная змеей, Э. умерла. Орфей спустился за ней в ад и своим пением и игрой так растрогал царицу теней Персефоиу (смотрите), что она позволила Э. вернуться на землю, но о условием, чтобы Орфей не оглядывался, пока они ке выйдут в надземный мир. Но Орфей на пути обернулся, и Э. должна была остаться в подземном царстве. Миф об Э. рассказан в «Метаморфозах“ Овидия (начало 10 книги), а потом неоднократно служил темою поэтических произведений. II. ЯГ.
Эврипид, младший в триаде великих греческих трагиков (4S0—406), которых античная традиция объединяет около битвы при Саламине: Эсхил в ней участвовал, Софокл юношей танцован на торжествах по поводу победы, а Э. родился в год Саламина. Ученик философа Анаксагора (смотрите) и софистов Продика и Протагора (смотрите), Э. жил в эпоху великого умственного пробуждения средины У в., сопровождавшегося пересмотром традиционного миросозерцания во всех областях, и открыто выступил на стороне новых идей. А в тяжелые последние годы Пелопоннесской войны Э., противник военной партии, считался чуть не изменником, его по тогдашнему обыкновению обвиняла в „нечестии“, и незадолго до смерти он ушел в добровольное изгнание. Характеристику творчества Э. см. XVI, е<34/67.—Самое построение пьес отличает Э. от предшественников. Свободное обращение с традиционными сюжетами, порой полное их перетолкование делает необходимым вводное объяснение к пьесе— отсюда прологи в трагедиях Э.; сложную психологию а мелодраматически запутанное действие пьесы ему приходится разрешать искусственно, отсюда излюбленный прием Э.—deus ex machina (смотрите XVIII, 283); хор, как выразитель устойчивого обществ, мнения, играющий такую значит, роль у Софокла, в большинстве трагедий Э. сведен почти на нет. Литературное новаторство Э. было столь радикально, что вызывало постоянныевыпады против него афинских комиков: так, Аристофан в трех из дошедших от него комедиях целыми кусками пародирует Э.—Свою драматическую деятельность Э. начал в 455 г., первую награду на состязании трагиков впервые получил в 441 г. Э. приписывают 92 пьесы. До нас дошли: 1 сатвродрама{см. сатирическая пьеса) „Циклоп“ и 18 трагедий: „Роз“ (его принадлежность Э. оспаривается), „Алкестида“ (поставлена впервые в 438 г.), „Медея“ (431), „Андромаха“ (431), „Ипполит“ (428), „Гекуба“ (после 426), „Гераклнды“, „Умоляющие“ („Просительницы“, 421), „Безумный Геракм, „Ион“, „Троянкн“, „Ифигенпя в Тавриде“ (414—412), „Елена“, „Электра“, „Финикиянки“, „Орест“ (408), „Ифиге-ния в Авлиде“, „Вакханки“.
Подпив падавпя текста Э.: в 3-х том» Prin и. Wecklem (1678-1802); Naaok; Murray (1902-3!09). Отдельные Пьесы пзд., м. и., Wilamr.witz-Moellendorf, которому принадлежит и нем. перевод леек, драм Э. („Grieohische Tragodien“, в, Ш, Euripides), а также заме-чнт.введение гстрагедип „Геракл“.—На руеск. Я8., по мимо переводов отдельных пьес (Алексеева, Мережковского а др.), начат был И.ф. Анненским полный перевод Э. („Театр Еврипида“, в 3 тома), но вышел только 1 том; работу продолжал Ф.Ф. Зелинский; в вышедшие $ тома (изд. СабашвиковаШв, Ш7и 1921) ьошло 12 пьео. qj
Эвст (Эвикшта), река в Латвии. Дл. 100 км. Образуется слиянием р.р. Мчи и Берды, течет сперва на с., откло-пяетея затем к з., а приняв справа свой наиб, приток, р. Леддец, поворачивает на ю.-ю.-з. и впадает справа в 3. Двину на 153-м км от ее устья. Шир. Э. 20—60 м, глуб. в межень 1,2—1, Ьм; течение быстрое. Судоходен.
Я. Тихомирое.
Эвтектическая смесь, эвтектические точки, см. ХЫ, ч. 4, 173/76, и XXVIII, 53<У; ср. XX, 151/52, прил., 44, и XV, 608/09.
Эгатские острова (в древн. Aega-tes insulae, итальянск. Egardi), группа итальянок, островов, распол. недалеко от зап. бор. Сицилии, пдощ. 43,2 кв. км, около 7.000 жат. Наиболее значит, о-ва: Фавиньяна (в древн. Aegusa), 19,85 кв. км, 4.472 жит. (1927), Мариттимо (в древн. Hiera), 12 кв. км, 1.107 жит. (1921), Леващо (в древн. Phorbantia), 6 кв. км, 265 чжнт. (1921). Население занимается рыболовством (тунцы, сардины) и земледелием (виноградарство, оливки). В 241 г. до н. э. при Э. о. римский флот под начальством Г. Лу-тацня Катула одержал победу над флотом карфагенян, решившую исход первой пунической войны (смотрите ХХШ, 578).
Эгберт (Ecgbert, Egbert), первый король Англии, прозв. Великим (802— 839), сын короля Эльмунда. Долгое время жил в изгнании при дворе Карла Вел. В 802 г. вернулся на родину, завладел сначала Вессексом, потом покорил другие шесть маленьких королевств. Ом. VIII, 246. Внуком его был Альфред Великий.
Эггелинг (Eggeling), Юлиус,известный санскритолог (1842—1918), родился в Германии (Ангальт), в 1867 г. переехал в Англию, в Лондон, где занял место секретаря и библиотекаря в азиатском о-ве, а также получил профессуру по санскриту в университете. В 1875 г. получил кафедру по санскриту и сравнительному языкознанию в универе. в Эдинбурге, которую и занимал до начала мировой войны; в 1914 году вернулся в Германию. Его главные труды: превосходи, комментированный перевод текста „Qatapatha-Br§,hmana“ (смотрите XXXVII, 286), составление большого каталога рукописей библиотеки .India Office (1887—91), издание санскритских грамматических „K&tantra“ (1874—78), „Vardlmmana Ganarathama-hodadhi“ (1882), статья о „Rigveda-Pra-ticakhya (1869) и, вместе с Кауэлем, составление каталога буддийских санскритских рукописей библиотеки „Royal Asiatic Society“ (Кембридж, 1876). Ц. Риттер.
Эгеберг, Карл Теодор, нем. экономист, см. XLVIII, прил. соеременн. деят. науки, 95.
Эгейская культура (смотрите Грегия, XVI, 547/60). За последние 15 лет в различных районах, относящихся к области Э. к., были произведены многочисленные раскопки и изыскания, значительно расширившие наши знания и наметившие ряд новых точек зрения. На Крите в первую очередь продолжалось доследование кносекого дворца, давшее ряд новых важных деталей, в частности в том, что касается мощного неолитического слоя, и обследование района вокруг дворца, давшее довольно ясное представление о Кноссе, как миносском городе черезвычайно крупного для древности масштаба: площадь города около 1 кв. км, что по приблизительному подсчету Эванса указывает на цифру населения около 80.000. Наметилось разделение города на две части: центральную, где жило привилегированное население (с отдельно стоящими домами, отделанными внутри с большим художественным вкусом), и окраинную, с черезвычайно скученными, маленькими, небрежной стройки домами. Не менее важно было установление сети благоустроенных искусственных дорог, черезвычайно облегчавших сношения на Крите и создавших предпосылки для тесного культурного и политического объединения острова в поздне-миносскую эпоху. Из других критских открытий особый интерес представляют исследования французской экспедиции в Маллии, где найден новый большой дворец, и по плану, и по“времени возникновения очень близкий к кносско-му. Из многочисленных исследований в других районах Э. к. нужно отметить черезвычайно важные исследования в самой Греции, которые, хотя и не дали
Эффектных отдельных находок (кроме Мидии), но благодаря исключительной точности и систематичности наблюдений сделали возможным очень важные и широкие исторические выводы. Раскопки Blegen’a в Кораку, обнаружившие поселение с совершенно ненарушенным—на огромном протяжении времени — напластованием, явились основой для установления и разграничения древнейших культур на материке Греции, условно названных „элладскими“, представляющих собой во многих отношениях (хотя далеко не всегда) параллельную линию развития с критской культурой и по хронологии почтп совпадающих с „мнносскими“ периодами: „древне-элладский“1 период (8000—1900 гг. до н. э.), сред-нс-элладс!ШЙ“ (1900—1600), „поздне-элладский“, или „микенский“ (1600—1200). Крупное научное значение имело продолжавшееся германской экспедицией исследование Тирннфаи доследование в Микенах, произведенное британской экспедицией. В Тиринфе установлено существование крупного поселения с древне-элладского периода, к концу которого относится замечательное круглое здание (28 м в диаметре), одни из древнейших дворцов на этом месте. Но главная эпоха строительной деятельности в Тиринфе относится к периоду с 1400 г. В это время сооружены были здесь знаменитые „циклопические“ постройки (ср. циклопические памятники) — монументальный дворец-крепость, несколько раз перестраивавшийся, украшенный внутри фресковой живописью, указывающей на зависимость микенского искусства от критского. К этому же времени относится и замечательная строительная деятельность в Микенах: сооружение дворца (от которого, к сожалению, сохранилось немногое) и грандиозных царских погребений; правда, Эванс пытается доказать, что они относятся к более раннему времени (XVI в.) и одновременны с знаменитыми „шахтными погребениями“ на микенском акрополе, открытыми Шлиманом.
Накопившийся и тщательно изученный огромный материал дает довольно определенную культурно историческую картину. Э, к. слагается из рядаболееили менее параллельвыхкультур-ных течений, из которых самой мощной и оказавшей наиболее значительное влияние на другие является критская („мниосская“) культура; далее идут островная (.цикладская“) и материковая греческая („элладская“) культуры. Из культур, стоящих более в стороне илп сравнительно очень поздно присоединившихся к общему течению, надо упомянуть троянскую и кипрскую. К сожалению (так как критские письмена до снх пор не расшифрованы), мы располагаем почти исключительно археологическими данными (лишь по отношению к поздне-элладской эпохе мы отчасти можем использовать данные гомеровского эпоса и хеттскнх надписей); поэтому наши выводы относятся главным образом к области материальной культуры и отчасти идеологии (например, религии). Так как для нас неясно, насколько единству культурного круга может соответствовать национальное единство или политическое объединение, то чисто исторические выводы делать очень затруднительно, и поэтому дальнейший очерк во многих отношениях имеет лишь гипоте тический характер.
Трудно говорить об единой 8. к. неолитической эпохи, так как между неолитическим Критом и материковой Грецией существуем черезвычайно круп ное различие, а неолитических памятников на Цпкладскпх островах до этих пор почти не обнаружено. Клакой этнической группировке принадлежало прн этом неолитическое население Крита—к северо-африканском племенам или населению Малой Азии—с точностью сказать нельзя, хотя последнее предположение кажется более предпочтительным. Но, во всяком случае, резкий культурный подъем Крита в началеранне-мвносекой эпохи связан, невидимому, с усилением культурно-экономических сношений между Критом и Египтом, который сам в это время переживал эпоху большого расцвета (вряд лн только нужно предполагать при этом—как думает Эванс— большое переселение ливийских племенных групп на Крит). С этого времени надолго Крит становится ведущей культурной силой в эгейскомрайоне. К этому периоду намечается несомненная культурная близость Крита с Цикладскими островами и, пови-димому, с материковой Грецией (за исключением Фессалии, где долгое время держится совершенно особая культура, возможно остаток той, которой раньше принадлежал весь юг Балканского полуострова). Не исключена возможность и этнического объединения этих трех районов для данного периода: на это указывает повсеместное распространение здесь географических названий с характерными „мало-азийски-ми“ суффиксами —nth— и —ss—. Любопытной и до сихпорнеразрешеиной проблемой является фактнесомнеиной связи (сказывающейся главным образом в декоративном стиле/ особенно в применении мотива спирали) между Критом и широким культурным районом к северу и к западу от Черного моря (одним из звеньев которого является трипольская культура, см.). Вернее всего предположить экономическую связь, причем в ролп посредника выступают Цикладские острова. Средне-мииосская эпоха для Крита означает новый подъем. Это—период строительства знаменитых критских дворцов. Откуда заимствованы идея и план этих наиболее характерных памятников критской культуры—до этих пор является предметом спора; очень возможно,что они почти целиком продукт местного критского творчества. При этом очень вероятно, что кносекий дворец („Лабиринт“) послужил прототипом для двух других больших известных пам-дворцов—в Фесте и Маллин. В то время как Цикладские острова все больше подчиняются культурному влиянию Крита, на материке Греции мы встречаемся теперь с несомненным культурным разрывом: на грани древне-элладского и средне-элладского наслоений мы почти во всех исследованных поселениях видим явные следы большой катастрофы. Вернее всего видеть в этом результат появления новой народности, силой захватавшей старые поселения; а этой народностью могут быть только греки. Таким образом, появление авангарда греческих племен на юге Балканского полуострова нужно приурочить приблизительнок 1900 г. до н. э. Конец средне-миносского периода ознаменован для Крита большой катастрофой: почти все крупные памятники носят следы разрушений, относящихся к этому времени. Одни видят здесь следы грозного социального движения, другие (например, Эд. Мейер)—результат нападения гиксосов (смотрите гиксы), которые одновременно захватили Египет; наконец, в последнее время Эванс с большой энергией отстаивает теорию землетрясений, со строгой периодичностью разражавшихся на Крите. Во всяком случае, Крит очень быстро оправляется от катастрофы, и I-й поздне-мннос-ский период знаменует собою время максимального развития материального и, повиднмому, политического могущества Крита. Разрушенные дворцы отстраиваются с еще большим блеском. Все памятники этого периода явно указывают, что перед нами— „золотой век“ Крита. Культурно-экономические сношения с соседями достигают наибольшей интенсивности. Не говоря уже об Египте, Крит ведет оживленную торговлю с Малой Азией, Книром и Сирией. Материковая Греция—державшаяся довольно обособленно в течение средне-мииосского периода—теперь подвергается такому влиянию критской культуры, что некоторые исследователи (Эванс) предполагают политическое подчинение Греции Криту. К этому времени относится, несомненно,политическое объединение Крита под властью династии, резиденцией которой является Кносс. Опираясь на могущественный флот,кноеские властители, несомненно, господствовали широко иа море. Цикладские острова были, повиднмому, подчинены Криту. Греция политически в общем оставалась независимой от Крита; но отдельные случаи вассальных отношений и уплаты дани не являются исключенными. Если античная легенда о „талас-сократии“ (морском владычестве) Ми-носа имеет исторические основания, то она и меет в виду этот период ап о гея критской культуры. Около 1400 г. на Крите происходит новая, иа этот раз гораздо более глубокая катастрофа: кносекий дворец разрушен (дальнейшее заселение иоент частичный характер), и Крит явно утрачивает культурное и экономическое первенство. Вряд ли можно сомневаться в том, что виновником разгрома является материковая Греция, к которой теперь, в поздне-микенский период (1400—1200), переходит культурно-политическое наследие Крита, Историко-политические очертания микенской Греции выступают перед нами сравнительно довольно отчетливо вследствие черезвычайного обилия характерного археологического материала и возможности частичного использования гомеровского эпоса (древнейшие слои которого восходят к этому периоду) и современных хеттских документов (смотрите хетты).
Для Греции это также эпоха значительной политической централизации. Правда, несомненно сохранились отдельные властители феодального типа, но их— в южной Греции—бесконечно превосходит по своему материальному и политическому могуществу династия, правящая в Микенах и Тиринфе; точно так же средняя Греция тяготеет к Фивам. Знаменитые „циклопические“ постройки (в Тиринфе, Микенах, Арне и др.) указывают на могущественные финаис. ресеурсы и высокий уровень технических навыков. Массовое нахождение „микенской“ керамики не только в районе собственно Э. к., но и далеко ва ее пределами указывает на широкие экономические сношения, вместе с которыми пдот и энергичное политическое проникновение микенцев: к этому времени относятся поселения греков на о. Крите и о. Кипре ч, пншдимому, начало заселения западного побережья Малой Азии и Памфилнн- В «той связи легенда о Троянской войне получает известное историческое объяснение. Разгром „микенской“ Греции—и тем самым завершение 0. к.—является лишь одним из звеньев большой культурной и политической катастрофы, вызван-иойнародными передвижениями на грани XIII-XII вв., в результато которых было уничтожено хеттское государство, нанесен тягчайший удар Египту и нарушены регулярные политические и экономические сношения в восточной части Средиземного мрря, В самой Греции главные носители микенской культуры—„ахейцы“—были оттеснены сравнительно мало-культурными .дорическими“ племенами.
Основвую литературу по Э.к. см. XVJ.628. Новейшая работы: Blegen, „Korakou“, N.-Y., 1921; Evans, .Tbo Palace of Minos“, vol. I-III, Oxford, 1991—80; Glotz, .La civilisation dgfonne“, Paris, 1928; Matz. .Die friihkretisohen Siegel-, Brl., 1928; Ed. Meyer, „Geschichte des Altertums“, В. II, l, Stuttg., 1928; Nilsson, „The Minoan-Mycenaean Religion and its Survival in Greek Religion; 1927; Богаевский, „Крит и Микены“, М., 1924; Захаров, „Эгейский ыир“, Л.
Г. Лригоровский.
Эгельгаф (Egelhaaf), Готлоб, нем. историк, родился в 1848 г., был преподавателем гимназии и доцентом Технической школы в Штутгарте. Его многочисленные работы все имеют характер либо популяризаций, либо компендиумов, либо учебников, которые выдерживали по многу изданий. Из них главные: „Grundziige der deutschen Li-teraturgeschichte“ (26 изд. 1920); .Grund-ztige der Geschichte (3 ч., 14 изд. 1922); „Deutsche Geschichte im Zeitalter der Reformation (3 изд. 1893, премировано); „Deutsche Geschichte im XVI Jahrhund.“ {2t., 1889—92) и особенно „Geschichte der neuesten Zeit (от Франкфуртского мира 1871г. до наших дней: вначале в одном томе, потом в двух; в 1924 году вышло 9 издание; с 1908 г. в виде дополнений к ней выходили ежегодники „Historisch-politische Jahvestiher-sicht“,—пхе 1920 г. продолжает Хауг,— которые постепенно инкрустировались в новые издания). Книга представляет собою вполне научный и едва ли не наиболее спокойный обзор событий конца прошлого и начала нынешнего столетия, хотя национальнолиберальная точка зрения автора сказывается очень определенно.
А. Дж.
Эгер (венгерок. Eger,немецк. Erlau) главн. гор. венгерск, комитата Гевеш (смотрите), на р. Эгер, притоке Тиссы; 28.753 жит (1920). Центр старинного епископства, в XIX в — архиепископства, „венгерский Рим“. В городе немало архитектурной старины, между прочим развалины мечети—памятник девяностолетней (1596—1687) принадлежности Э. Турции.
Эгер (немецк., Eger, чешек. Огрже, Ohre), река Чехии. Дл. 310 км. Бер. нач. в Баварии с Фяхтельгебирге, вблизи Шнееберг, на выс. С95 м н. у. м. Направляясь на в., Э. вскоре вступает в пределы Чехии, от г. Эгер отклоняется на в.-с.-в., минует известный курорт Карлсбад, протекая между ю, в склонами Рудных гор и сев. отрогами Богемского леса. Выйдя из гор, Э. снова течет на в., а в 15 км от устья круто поворачивает иа с. и впадает на выс. 128 м н. у м., против Лейт-мерица, в Эльбу (справа). Имея общее падение 567 м или, в среди., 1,5 м иа км и будучи- мелководным, Э. для судоходства непригоден. Изобилует рыбой. Цвет воды в верхнем течении красноватый. И. Тихомиров.
Эгер (немецк. Eger,чешек. Хеб, Cheb), старинный чешский гор. на р. Э., в сев.-зап- углу Чехословакии, узловой пункт богемских, баварских и саксонских жел. дор. 27.524 жит., из них 23.125 немцев (1923). Машиностроительная, текстильн. и химнческ. промышд., пивоварение и прочие Занимая исключительное стратегическое положение, Э. был свидетелем многих среднеевропейских войн. В 1634 г. здесь был убит Валленштейн со своими сторонниками.
Эгида, по Гомеру—несокрушимый, сверкающий щит Зевса, произведение Гефеста. Потрясая им, „эгидодержатель“ выражает свой бурный гнев. Э. сделались обязательной принадлежностью и любимой зевсовой дочери, Афины Паллады (смотрите IV, 371/72), причем Э. понималась то как наплечник богини с головой Медузы (смотрите Горгоны) на груди, то как панцырь из козьей шкуры (греч. а’пч;, „козья шкура“) с прикрепленной в центре его головой Медузы. Э. стала символом защиты, покровительства. Ср. такие выражения, как „под эгидой закона“ и тому подобное.
И. Ш.
Эгидий Колонна (Aegidius Roma-mis, Gilles de Rome), крупнейший схоластический ученый (1247—1316), происходил из знаменитой семьи римских нобилей, вступил в августинский орден, долгое время слушал в Париже лекции Фомы Аквинского, преданнейшим учеником которого сделался. Он сумел так прославиться своей ученостью, что получил, как наиболее славные из схоластиков, особый титул: doctor fundatissimus. Его репутация снискала ему почетное приглашение франц. короля Филиппа III быть воспитателем сына его, будущего филиппа IV. Около этого лее времени он был назначен архиепископом Буржа. Для своего питомца Э. написал свой наиболее популярный трактат „De regimine principum“, который получил огромное распространение. В нем Э., ученик Фомы и последователь Аристотеля, слегка даже тронутый аЬерроиз-мом, обосновывал права абсолютной монархии, готовящейся к решительным боям с папством. Но когда его ученик Филипп IV действительно вступил в борьбу с папою Бонифацием УШ, Э. по вызову последнего отправился в Рим, чтобы отдать свое перо на службу папству против легистов Филиппа. Там он написал другой трактат—„De eccle-siastica potestate“, доказывавший, что церковь является источником всякой власти, всякого права, всякой собственности и .что светское государство должно безусловно подчиняться папе. Кинга не получила распространения, и принадлежность ее Э., повидимому, не стала широко известной, ибо он доконца жизни стоял во главе буржской епархии и пожинал плоды тех, диаметрально противоположных, политических идей, которые были изложены в его первом труде и которым жизнь дала победу. А. Дж.
Эгильон Арман Дюплесси де Ришелье
Эгильон (Aiguillon), Арман Дюплесси де Ришелье, герцог, франц. полит, деятель (1750 — 1800), сын министра Людовика XV Под влиянием просветительной философии сделался сторонником конституционных идей и приветствовал революцию. Один из крупнейших помещиков франции, Э. был достаточно дальновиден, чтобы понять, какую угрозу дворянскому землевладению несет все усиливающееся крестьянское движение, и сознать необходимость уступок. Этим объясняется его роль в знаменитом ночном оаееда-иии4аогуста1789г.(сж. XLV,ч. 1,19/21). В 1790 г., исходя из тех же соображений о неизбежности и спасительности компромиссов, высказался за право народа решать вопросы войны и мира, а потом за отмену титулов и сословных привилегий. В 1792 г. ему было поручено командование в армии. Но с событиями 10 августа Э. примириться уже не мог и должен был бежать. В Англии прежние эмигранты встретили его черезвычайно холодно. Бонапарт, еще при консульстве, разрешил ему вернуться. Смерть застала его в пути.
А. Дж.
Эгильон Эмманюэль Арман Дюплесси де Ришелье
Эгильон (Aiguillon), Эмманюэль Арман Дюплесси де Ришелье, герцог, франц. политич. деятель (1720—1782), племянник маршала Ришелье- В молодости отличился на полях сражений в Италии. Принадлежал к parti dovot, которая была враждебна парламентам, янсенизму и г-же Помпадур. В 1753 г, был назначен губернатором Бретани, где вступил в конфликт с местным парламентом нз-за налогов. Конфликт обострился до общегосударственных размеров и кончился, при поддержке новой фаворитки Дюбарри, отставкой министра иностранных дел Шуазеля (смотрите) и заменой его Э. (смотрите XL.IV, 634 сл.). На этом посту Э. не принес франции ни славы, ни пользы и после смерти Людовика XV усилиями своего старого союзника Мопу был отрешен от должности (1774). А. Док.
Эгина, греч. о-в в Эгинском (вдревн. Сароническом) заливе, площ. 85 кв. км, 9.300 жпт. (административно Э. состоит в номе Аттика и Бэотия). Э. камениста безводна, безлесна; плодородна лишь зап. часть о-ва. Ловля губок. На с.-з-берегу—портовый гор. Э. (всего 5.0G6 жит.), излюбленное летнее местопребывание афинян (в 35 км от Пнрея).— Свое название о-в получил от Э., матери Эака (<ш). До 580 г. до н. э. Э. была колонией дорического Эпидавра и быстро приобрела видное торговое значение. До начала V в Э. служила узловым пунктом по торговле черноморским хлебом, пока эта монополия не перешла в руки Афин. Введенная ужо в VII в эгинская система мер, весов, денег (первая серебряная монета в Европе) господствовала в европ. Греции до замены ее эвбейской (ер. XII, 662). Высоко стояла и художеств, культура Э. (смотрите эгинскос искусство). В начале борьбы греков с персами Э., оживленно торговавшая и с Востоком, покорилась было персам, но затем приняла участие в Саламинскойбитве. Веред. V в.
Э. вынуждена была подчиниться Афинам, вошла в Делосский союз (смотрите XVJ, 591/92), в начале Пелопоннесской войны подверглась афинской колонизации и даже после своего освобождения Ли-сандром не смогла избегнуть окончательного упадка. Позднее Э. пережила македонское и римское господство, в средние века была венецианской колонией, в XVI в была разграблена турецкими пиратами (1537), уступлена венецианцами Турции (1718); город Э временно (1826—28) был столицей Греции. JT. Л7-
Эгинард, см.Эйнгард.
Эгинское искусство. Остров Эгв-на, лежавший на пути торгового движения VI в до и. э., благодаря возросшему богатству и подъему после греко-персидских войн, выступил впереди других в области искусства в период между 500—470 годами. В это время здесь создалась особая скульптурная школа, во главе которой стояли Калон и Онат которые удачно разработали воспроизведение нагого тела и его движения, как никто раньше. Указания на это давали литературные I источники. Памятников же Э. и. не было в распоряжении науки до 1811 г. когда на о-ве Эгине на месте храма богини Афеи, или Брнтомартнс (см.; а не Афины, как считали прежде), который был построен в 480-70 годах, были найдены в виде обломков 15 отдельных фигур, Этн фрагменты, реставрированные иод руководством Торвальдсена (не всегда удачно) и хранящиеся в Мюнхенской глиптотеке, рассматриваются как произведения, если не Оната, то во всяком случае его школы. Группы этих фигур находились на двух фронтонах храма, восточном и западном. Спорными являются до этих пор вопросы о числе фигур. распределении их по фронтонам и о расстановке фигур на каждом фронтоне. Они представляли борьбу за труп павшего грека и, как предполагают, изображали сцену из двух походов греков на Трою. На том и другом фронтоне впереди всех греков изображены эгинцы. В центре, между борющимися грекамп и троянцами, богиня Афина в одежде, воины—в условном героическом одеянии—нагие с шлемами и щитами. Афина—архаично неподвижна, воины—в напряженном движении. Прежняя фронтальность, окостенелость позы и прямолинейность складок одежды умышленно сохранены только в фигуре Афины, как дань традиции. Уцелели в других фигурах только старого типа детали: условные пряди и завитки волос, полузастыв-шаяулыбка, высоко поставленные глаза. Но на ряду с этим видно прекрасно прочувствованное тело и двпжонио. Художник воспроизводит тело, выделяя мускулы, давая ему смелые повороты. Выражение болн согнало у раненого с лица архаическую улыбку. В этих произведениях дано ценное звено в развитии греческого ваяния, показавшее борьбу между отмирающим архаическим стилем и народившимся новым пластическим стилем, полное развитие которого дал V век. В этих фигурах старое борется е новым, и последнее побеждает. В этой борьбе стилей нашел черезвычайно яркое отражение тот значительный сдвиг,который произошел в 500 -470гг. во внешней жизни Эгины. Во внутренней жизни это был этап, когда счастью родовой аристократии, сила которой заключалась в землевладении, вступила в борьбу часть той же феодальной аристократии, которая если не порвала совершенно с земледелием, то находила опору и силу своего влияния ужо в торговле. Новые условия жизни определили новые вкусы и настроения и сообразно с этим и более подвижный и выразительный пластический стиль. В то же время обострившаяся в связи сростом торговли борьба между отдельными греческими общинами требовала возбуждения воинет-вепных чувств и местного патриотизма, что и породило тематику боевого сюжета с выдвижением эгннцев на первый план. Расцвет 0. и. длился несколько десятилетий. В IV и III в богатая Эгина не играла видной роли в художественном движении Греции.
Н. Тарасов.
, Ornef, царь микенский, см. Ашрей.
Эгмонт (Egmont, Bgmond), Ламораль, граф, князь Гаврский (1522—1568), принадлежал к старой голландской знати. Участвовал в африканском “и французском походах Карла V, при Филиппе II во главе конницы сражался при Сен-Кантэне (1557) и Гравелп-не (1558), назначен штатгальтером нидерландских провинций Фландрии и Артуа и сделай членом совета наместницы Нидерландов, Маргариты Пармской. Когда фактическим главою наместничества сделался испанский националист и ярый фанатик кардинал Гранвелла, Э. вместе с Вильгельмом Оранским (смотрите) и Горном (слО сделался главою оппозиции. Филипп должен был пожертвовать Граивеллого (15G4), но когда в следующем году Э. был отправлен единомышленниками в Мадрид, чтобы добиться от двора более мягкой политики, Филипп, воспользовавшись его простодушием, надавал ему множество обещаний, уполномочил его сообщить о ипх стране, а сам отдал распоряжение Маргарите усилить репрессии за ересь. Тяжесть разочарования и раздражения, вызванных в Нидерландах этим противоречием, пала и на Э., но непонятным образом вызвала с его стороны не присоединение к Вильгельму и гбзам (смотрите), поднявшим восстание,
а сближение с Маргаритой и отчуждение от прежних друзей. Нежелание рисковать и неумение правильно оценить ситуацию привело к тому, что он, несмотря на предупреждения, соединился с новым наместником, Альбою, который так же, как раньше Филипп, усыпил.его осторожиость, а потом арестовал его (сент. 1567 г.) и предал суду Кровавого совета. Совет приговорил Э. вместе с Горном, тоже доверившимся Альбе, к смерти. 4 нюня 1563 г. оба они погибли на плахе. Огромные имения Э. былп конфискованы. Э. был храбрый воин, но в сложной и тонкой политической игре того времени он был жалким партнером Филиппу и Альбе. В противоположность Вильгельму, всецело опиравшемуся на богатые города и городские классы, Э. но хотел порывать с аристократией, давно потерявшей почву в торговой и промышленной стране. Крупный феодал и католик, он стал жертвою привязанности к своему богатству и к своей религии. Гете сделал Э. героем своей трагедии, но его Э. ничего общего не имеет с историческим.
Об Э. см: Т. Juste, „Le corate Б. et le oomte de Hornes” (1802); E. Marx, „Studien zur Oeeijbiclite des niederisnd. Anfstandes (1802). ДЖ
Эгмонт, потухший вулкан в Новой Зеландии, см. XXX, 274, и ХГ, 534.
Эгморт (Aigues mortes), небольшой город во французск. департаменте Гар, кзап. от дельты Роны- 3.411 жит. (102J). Интересные памятники средневеко вья, когда Э. играл роль серьезной кро-пости и значительного торгового порта.
Эгоизм, см. этика,
Эдвардс, Джонатан, амерпк. богослов, см. XLI, ч. 6, 492,
Эддингтон (Eddington), Артур Стэнли, выдающийся астрофизик нашего времени, родился в 1882 г., по окончании кембриджск.унив., е190б по 1913 г.— главный ассистент Гриивичск. обсерватории; е 1913 г.—проф. астрономии и с 1914 г.—директор обсерватории в Кембридже. Главная заслуга Э. заключается в том, что он первый поставил во всей сложности и объёме задачу об исследовании внутреннего строения звезд и связанных с ней вопросов об эволюции звезд и некоторых частных вопросов, в роде объяснения изменчивости переменных звезд типа Дэльты Цефея, и в ряде исследований представил возможные решения этой задачи черезвычайной важности, учитывая рез ультаты астрономических иаблюде-1 ниЙ и современные физические теории о Строении вещества (ем. эволюция небесных тел). Э. принадлежат также важные исследоваивя о систематических двнжешшх звезд (рои Каптейна, см. звезды, XXI, S3/ 34) и о теории относительности. Главнейшие труды: „Stellar Movements and the Structure of the Universe (1914); „Space, Time and Gravitation (1920, есть русск. nep.); „The1 Mathematical Theory ofRelativity(1923); i „Stars and Atoms (1927, есть русск. | пер.). Исследования по внутр. строению звезд и эволюции их помещены в жури. „Monthly Notices of the R. Astr.Society и собраны в „The Internal Constitution of the Stars“ (1926). с. Вл.
Эделинк (Edelinck), Жерар, гравер (1640—1707), родом из Антверпена, с 1666 г. до конца жизни работал в Париже радом с Р. Нантейлем, взаимно влияя друг на друга. Несмотря иа!
фламандское происхождение, Э. причисляется к французской гравюрной школе, так как он впитал в себя ее дух и в свою очередь вносил в нее новые элементы живописности и красочности. Э. гравировал исключительно чужие произведения, главным образом картины своих современников,придворных живописцев: Ф. де-Шампень, Лебрёна и др.—и в этих листах, которые свежестью и колоритностью часто превосходят подлинники, он является одним из величайших мастеров репродукционной гравюры. В этом отношении особенно славятся гравюры Э. с рафаэлевского „Св. семейства“ и „Кающейся Магдалины“ Лебрёна. Всего гравюр Э. насчитывается около 850 досок, видное место среди них занимают его прекрасно исполненные портреты,представляющие собой целую галлерего знаменитых людей эпохи Людовика XIV и его двора.
Об Э. си. Н. Delaborde, „О. Е.“, 1886.
П. Эттингер.
Эдельвейс, Leontopodium alpinmn Cass. (Gnaphalium leontopodium Scop.), один из наиболее характерных представителей высокогорной флоры иа Альпах, красивая травка из сем. сложноцветных, с беловойлочным стеблем 5— 20 сантиметров высоты, войлочными снизу листьями и собранными иа вершинев ложный зонтик цветочными корзинками,которые защищены снизу венцом больших плотношерстистых листочков наружной обвертки. Ср. альпийские растения.
Эдем, Эден, легендарная местность, где, согласно Библии, пребывали первые люди (Адам и Ева). Древне-еврейск. „Гаи Эдеи“—сад Э. См. рай.
Эден (Eden), сэр Уильям, с 1793 г. лорд Окленд (Auckland), англ, дипломат (1745-1814), получил образование в оксфордском университете, в 1772 г. назначен младшим государственным секретарем, затем стоял во главе ведомства торговли, состоял генеральным секретарем при вице-короле Ирландии и вел переговоры с ирландскими повстанцами, в 1786 г., в качестве полномочного министра, заключил торговый договор с францией, после того былпосланником в Испании и Голландии; закончил свою карьеру в должности главного начальника почтового ведомства. Прочное имя дал ему договор е францией (смотрите IX, 118/19 и 158/59), очень выгодный для Англии и считающийся второй крупной победой ее торговой дипломатии после договора Метуэна е Португалией в 1703 г. (смотрите XXXIII, 79/80). Договор Э. знаменует первый значительный поворот в сторону более либеральной таможенной политики в Англии и в особеиностн во франции, где он отражает победу идей физиократов (фактически руководил переговорами со стороны франции Дюпон де Немур, см.), их взглядов на разделение труда между народами и их оценки особенностей экономического строя франции и Англии. В этом большое историческое значение договора. Теоретический анализ его исходных принципов дает попутно Лодердель (сж.) в своем „The nature and origin of Public Wealth“ (Ed. 1804).
Эден (Eden), сэр Фредерик Мортон, англ, экономист (1766-1809), племянник Уильяма Э. (смотрите), 2L годаполучил в Оксфорде степень бакалавра, через два года-степень магистра, но юриспруденцией не занялся, а стал во главе крупного страхового общества. В 1795 г., когда во франции еще догорала революция, а в Англии под влиянием большо“ го-педорода и крайней дороговизны жизненных припасов разгоралось сильное брожение в рабочих массах, Э. занялся исследованием положения рабочего класса в Англин и организации общественного призрения и через два года, в 1797г., выпустил громадный трехтомный труд: „Положение бедноты. История рабочих классов в Англии“ („The State of the Poor. A history of the labouring classes in England with parochial reports“). Первая книга дает историю дела общественной помощи бедным в Англии, отличающуюся не столько глубиной и тщательностью иеследоваиня, сколько обпшриостыоподнятой литературы предмета. Смысл произведеиня раскрывается во второй книге, трактующей о действующей системе приходского попечительства о бедных и о положении и быте рабочего класса. Здесь—философияЭ. Оистремится убедить радикальные слои английского общества, что бедственное положение рабочих вызывается отнюдьие недостаточной оплатой их труда. Там, где заработная плата выше, утверждает ои, рабочие живут хуже, чем там, где оиа ниже,и чаще попадают в работный дом. Ои повторяет старую мораль: где больше платят, рабочие больше пьянствуют. Но ои вносит и свое, новое, целое открытие: главное в том, что рабочие ие умеют использовать свой заработок, не умеют изыскивать и усваивать более дешевые предметы и способы питания; и ученый магистр с превеликим усердием поучает рабочих промышленного юга, как хорошо заменить, по примеру северных земледельческих графств, дорогой пшеничный хлеб овсяным и ячменным, особенно же картофелем, какие можно готовить великолепные похлебки без мяса и даже без масла илл сала, и обходиться без дорогого чая, который так широко внедрился в рабочий обиход юга. Новая идея была быстро подхвачена и положила начало целому широкому направлению—„поваренной филантропии“, ие вытеснениомудаже последующиммаль-тузнаиством. Нона ряду с этим книгаЭ. имеети положительное значение. Чтобы придать больший вес своему трактату и своей проповеди, Э. запросил от приходских попечнтельств о бедных по всей стране сведения о положении рабочих в их районе, о высоте заработной платы, стоимостл жизни, организации общественного призрения и,что особенно важно, собрал большое число подробных приходо-расходных бюджетов рабочих семей; это далоему возможность в третьей книге—» Приходские отчеты“— по ряду типичных приходов для каждого графства обрисовать положение рабочих, преимущественно сельско-хозяйственных, но частью и горнорабочих, строительных и текстильных, по всей Англии и Уэльсу. Сопоставление приводимых им данных с исследованиями Арт. Юнга (сл.) показывает,что сообщаемый им материал достаточно точен, и в виду громадного охвата .приходских отчетов“ это делает третий том его тракта таисшпочительиов&жным источником для изучения жизни рабочих в различных районах Англии в конце
XVIII стол., в эпоху промышленной революции. В виду большой исторической ценности книги, давно ставшей библиографической редкостью, в 1928 г. издано краткое извлечеиве из иее в одном томе, главнейшим образом воспроизводящее „приходские отчеты“ („The State of the Poor. By F. M. Eden. Abridged and edited by A. G. L. Rogers“. London).
Эден, Нильс, шведск. полит, деятель, ем. XLY1I, прил. совр. иностр. полит, деятели, 90.
Эдер (Eder), Иосиф, австр. фотохи-мнк, родился в 1855 г., в 1888 г.—директор нм же организованного в Вене исследовательского института по фотографии и методам репродукции. Э. принадлежит ряд ценных исследований по фотохимии и усовершенствований в области практической светописи: метод измерения интенсивности ультрафиолетовых лучей с помощью щавелевокислой ртути, многочисленные исследования спектров различных элементов (вместе с Валентой), работы по изучению действия солнечного спектра на серебряные соли, имевшие большое значение для ортохромной фотографии, работы по применению хромовых солей и бромо-хлоросеребряиых эмульсий. Исследования Э. имела существен-ноезначениев распространении аристо-типиой (хлоро-серебряной желатинной) бумаги и хлоро-бромодиапозитивных пластинок. Han. „Ausfiihrliches Hand-buch der Photographie“ (5 тт., 1882 и сл.), с 1887 г. изд. „Jahrhuch fhr Photographie und Reproduktionstechnik.
Эдер(1Гдэр), верхи. течениер.Селеиги (с.м). Стекает о сев. склона магистрального Хаигая. восточнее перевала Дзаги-стай, ведущего из его долины в гор. Улясутай. Его преимущественное течение воет.-сев.-воет., причем в верховьях, где он пробегает по широкой долине, течение это плавное, хотя и достаточно быстрое; ниже ои вступает в горы, где по порогам несется бурным потоком. Этот его учаоток исследован был только в 1919 году и весьма кратко описан геологом Толстихиным.
Свое название река удерживает со времен глубокой древности; его зиали уже гунны, которые в его долине нашли свой последний приют. Имя Селенги, столь же древнее как Э., река получает ниже устья Тельгир-морниа, самого значительного из ее левых притоков. Абсолютная высота места слияния этих рек 1.157 м. Г. ГруммГроюимайло.
Эдесса, древнее греческое название Урфы, турецкого города в сев.-зап. Месопотамии; 29.918 жит. (1927), распол. на ветке Багдадской жел. дор., главный город турецкого вилайета Урфа. Развалины стен, свидетельствующие о былом значении города. История Э. необычайно пестра, т.к. географическое положение, делало ее постоянным яблоком раздора между Римом и парфянами, Римом и персами, Византией и персами и, наконец, между Византией и мусульманским востоком. В VIII в до и. э. Э. была завоевана Асоирией. Ок. 135 г. до и. э. Э. сделалась на трн с лишним столетия столицей более или меиее самостоятельного Озроэнского государства (смотрите Абгар), В первое тысячелетие и. э. Э. была крупным городом (арабский историк конца×в насчитывает в Э. более 300 церквей) и играла значительную роль в истории восточного христианства. В эпоху крестовых походов, с 1098 г. по 1144 г., Э. была главным городом значительного графства, основанного Балдуииом, братом Готфрида Бульонского, С 1516 г. принадлежит Турции.
Эдесса, древняя столица и усыпальница македонских царей, соврем. Водеиа (смотрите).
Эджверт (Edgeworth), Мария, английская писательница (1767 —1849), начала свою деятельность с педагогического сочинения „Essays on practical education“ (1798), ио обратила на себя внимание читающей публики романом из ирландского сельского быта „Castle Rackrent“ (1800). Народный быт остается и в будущем основным фоном для развертывания ее морализирующих сюжетов, причем во многих ее книгах можно отметить сильное влияние Вальт. Скотта. Гл. произв.: „Belinda“ (1801), „Popular tales“ (1804), „Leonora (1806); „Tales of fashionable life“ (1809 — 1812), „Patronage“
(1814); направленный против антисемитизма роман .Harrington“ (1817), „Ormond (1817), „Helen“ (1834). Очень популярными былииапротяженип всего XIX в книги Э., написанные для детей: „Rosamond“ (1822), „Harry and Lucy“ (1825) и дп.
Литература: Hare, .Life and letters of Mary E.“ (2 t., Ie94): Michael, „Die irisclien Romans von Mary E.“ (1908).
JB. r-M.
Эджворт (Edgeworth), Франсис Исидор, англ, экономист (1845—1926), член Британок, академии, заслуж. проф. полит, экономии окефордек. унив. Вместе с экономикой и статистикой Э. изучал также и математику и был весьма образованным математиком. В „Британской энциклопедии“ ему принадлежит статья по теории вероятности (ср. XLI, ч. 7, 355). На эту же тему Э. писал и в различных журналах. Его первая книга посвящена вопросу о приложении математики в области социального знания („Mathematical Psychics“, 1880). Он писал также в частности о приложении математики в полит, экономии, проявив, одиако, в этом вопросе большую умеренность и не требуя сведения всей теоретической экономии к голым математическим формулам. Сколько-нибудь заметного следа в области теоретической экономии Э. ие оставил. Его работы в этой области носили характер главным образом журнальных статей и помещались большей частью в нм же руководимом журнале „Economic Journal“. В 1926 г., за несколько месяцев до смерти Э., его журнальные статьи по экономике вышли отдельным трехтомным изданием под названием: „Papers relating to Political Economy“. Аристократ по социальному происхождению, консерватор по социально-политическому мировоззрению, Э. по направлению своей экономической мысли принадлежал к субъективной школе с значительным математическим уклоном, приближавшим его к математической школе. В вышеупомянутом сборнике заслуживают внимания его статьи о теории ценности и распределения, о теории монополии и монопольных цен, о приложении математики к полит, экономии, проблеме денег и проч.
Эдзин (Эцзин)-гол, одна из наиболее значительных рек Центральной Азии, стекающая с Нань-шаня на север, в Гобийскую пустыню, где оиа образует два озера: более значительное, соленое, Гашиун-нор, и меньших размеров, пресное, имеющее сток в Гашиун-нор,—Сохо-нор. Река имеет два истока. Оба протекают в широкой долине, отделяющей передовую, северную цепь Наиь-шаня, хреб. Ци-лянь-шань, от его магистральной цепи, в направлениях, одно другому противоположных. Зап. исток, более значительный, носит название Бардун, у китайцев—Хый-хо, что значит Грязная река, название, вполне оправдываемое состоянием ее вод, загрязненных главнейшим из ее притоков,—рекою Ихур, вытекающей из-под ледников магистрального хребта, который носит здесь то же название Ихур; восточный, которому неправильно присваивается значение главной реки, более короткий и менее многоводный, известен у китайцев под именем Ба-бо-хо. Оба в своих низовьях переходимы вброд лишь в редкие моменты низкого стояния вод. Сойдясь у монастыря Да-ба-бо (Таен), они «руто поворачивают на север, под именем Хэй-хо (Черной реки) прорывают Ци-ляиь-шань и огромным потоком изливаются в пустыню, где на протяжении всего последующего течения и разбиваются иа бесчисленные протоки. К югу от города Гань-чжоу-фу Хэй-хо поворачивает на северо-запад и в этом направлении течет до гор. Гао-тая, к зап. от которого принимает сначала сев.-сев.-зап. направление, а затем, по слиянии с левым своим притоком, рекой Таолай, почти северное. 7 гор. Мо-мии, где река вступает в пределы пустыни, она утрачивает свое название и в дальнейшем уже под именем Эдзии-гола пробегает свои последние 275 км. Древнее китайское ее название—Чжаи-е-шуй, в низовьях—Жо-шуй. В современную эпоху эта река со своими притоками, воды которых, разбираемые для орошения полей, не всегда, одиако, доходят до магистрального русла, обеспечивает существование культурных районов сев. Принанынанья—Гань-чжоуского, Гао-
4итайского и Су-чжоу‘ского; в Юаньскую (Монгольскую) эпоху ее водами жил и четвертый культурный округ- —И-цзн-най-лу, откуда и название реке Эдзин. Развалины главного города этого округа—И-цзи-иай, упоминаемого, между прочим, и Марко Поло (Etsina), яыие найдены -я описаны П. К. Козловым под монгольским их назв. Хара-хото (ем.). Мне егоиазывалн иначе— „Харчечжи-хаи-хото“, „городом Хар-чечжи-хана“, но то были наиьшаньские монголы, а не местные—торгоуты.
Г. Грумм-Гроюимайло.
Эдигей (точнее по-татарскн: Ждики, Ждику), своякТнмура, могущественный, полновластный золотоордынскнй вое-вода-времешцик XIV—XV в Ои политически выдвинулся во время военной борьбы конца XIV в между Тимуром и золотоордынским ханом Тохтамы-гаем, который пользовалеяпокровитель-с.твом литовской Руси (кн. Витовта), и к этому времени относится блестящая победа Э. над литово-русскими войсками на р. Ворскле (1399), после чего татары опустошили киевскую землю и Волынь. А окончательно полновластным в Орде (и над Крымом) сделался Э., убивши Тохтамыша (1407), и с того времени—говорит историк ибн-Арабшах—„устраивалось делолюд-ское по указам Идику: ои водворял в султанство кого хотел и смещал с него, когда хотел“; ханы Золотой Орды были его креатурами. Памятен поход Э. на Москву 1408 г., когда он осаждал и самую столицу (но она откупилась) и опустошительно побывал и в Серпухове, и в Клину, и в Нижнем Новгороде, а на обратном пути разорил Рязань. В 1416 г. литов, кн. Витовт снова вмешался в ордынские дела, и Э. совершил грозный поход на Киевщину, причем и самый Киев был сожжен. Погиб Э. в 1420 г. в междоусобной стычке с Тохтамышевым сыном, стоившей жизни им обоим. Доныне Э. воспевается как герой в богатырском эпосе ногайцев, а от них—и других тюркотатар, иапр. киргизов. Былинный Э. напоминает собою „матерого козака“ Илью Муромца, а Тохтамыщ, которому Э. в эпосе верно служит, имеет в себе черты неблагодарного былиииого князя Владимира стольнокиевского. А. Крымский.
Эдикт (лат., букв, объявление), юридическая норма, исходящая от магистрата (должностного лица) Римской республики. Позднее, в императорский период римской истории, наименование Э. было присвоено императорским указам, адресованным к населению непосредственно или через посредство данного должностного лида. В деле развития знаменитого римского гражданского права система Э. республиканской эпохи сыграла черезвычайно важную роль. В Э. этих еще римские юристы признавала „живой голос права“, т. к. Э. не только проводили в жизнь основы действующего закона, не только восполняли его про-белы, но нередко устраняли правовые пережитки и обновляли содержание законов .на блого государства“. Во втором веке н. э. юрист Саяьвий Юлиан, по повелению императора Адриана, произвел кодификацию Э., исходивших от претора и курульных эднлов, в результате чего получился сборник, именуемый „постоянным ЭЛ Удачную реконструкцию текста этого сборника дает известный германский ученый Леиель. Ср. Рим—римское право.
A. W.
Эдилы, следующая за квесторами магистратура в Риме. Впервые Э. появились, в числе двух, в 494 г. до н. э., одновременно с плебейскими трибунами, и первоначально были помощниками последних. Позднее получили самостоятельное значение с постепенно расширявшимся кругом полномочий. Э. ведали храмами (aedes,—откуда название Э.), общественным строительством, водопроводами, уличным движением, санитарией, рынками (подвоз припасов, надзор за весами, регулирование цен), противопожарными мероприятиями, устройством общественных игр ит. д. С ростом расходов иа игры стали (с 367 г.) избирать еще двух Э. нз патрициев (курульные Э.). При Цезаре число Э. было доведено до 6. Слившись в одну общую коллегию, Э. получили свое местов иерархии избирательных должностей Рима (консулы, преторы, Э., квесторы). Э. окончательно исчезли лишь в III в н. э. По примеру Рима, в других италийских городах в эпоху поздней республики существовали в той же роли общей и рыночной полиции т. наз. муниципальные Э.
Я. Ш.
Эдинбург, иначе Мидлотиан -(Edinburghshire Midlothian), графство вю.-вост. Шотландии, распол. иа берегу Фортского зал.; 948 кв км с 513.800 жит. (1929), главный город Эдинбург. Интенсивное сельское хозяйство: земледелие (овес, пшеница, корнеплоды), крупное и мелкое скотоводство, свиноводство; разработка угля, железной руды, нефтеносных сланцев (перерабатывав мых в парафин), известняков, строительного камня; производство бумаги, обслуживающее типографскую промышленность Э. (главная отрасль обрабатывающей промышленности графства), литье чугуна, производство взрывчатых веществ, цемента и ковровых изделий. В графстве много остатков старины, в том числе и следов римского владычества.
Эдинбург (Edinburgh), главы, город Шотландии и Эдинбургского графства; 438.998 жит. (1931); в своих настоящих границах включает, кроме собственно Э. (лежащего в 3 км от моря), его ближайшие окрестности, в том числе и порт Лис (смотрите), расположенный на берегу Фортского залива. Далеко уступая Глэсго по количеству населения и экономическому значению, Э. является, одиако, ие только главным административным, но и главным культурно-общественным центром Шотландии. Знаменитый университет, основ, в 1683 г. (ок. 4.000 студентов), ряд высших учебных заведений и научных учреждений; национальные галлереи живописи, скульптуры, национальная галлерея портретов, несколько крупных библиотек с ценными собраниями рукописей. Широко развитая старинная типографская промышленность, пивоварение, производство мебели, экипажей, резиновых, кожаных, метал’ лич., шерстяных и др. изделий. Расположенный в гористой местности и изобилующий памятниками прошлого и современными красивыми зданиями, Э. пользуетеярепутациейодиого яэ наиболее привлекательных по своей внешности городов Великобритании. Главные памятники старины: высящийся над центром города замок XVв., королевский дворец XVI в., собор XIV в., здание парламента XVII в и др. Имя Э. связывается с королем Нортумбрип Эдпцном („город Эдвина”). С середины XV до начала XVII в Э. —столица
Шотландии и резиденция шотландских королей.
Эдннгер, Лгодвнг, нем. невропатолог, см. XLVIH, прил. соеременп. деятели науки, 38.
Эдип, царь фиванский, сын Лая и Иокасш, наиболее трагическая фигура из рокового рода Лабдакидов (смотрите Лабдак). История Э., затронутая уже у Гомера, позднее была разработана греч. трагиками—в частности Софоклом в его целиком дошедшей до нас трилогии („Э. — царь“, „Э. в Колоне41, „Антигона“). По предсказанию оракула, царю Лаю суждено было умереть от руки собственного сына. Когда этот сын родился, Лай приказал скрутить мальчику ноги и бросить его в лесу на горе Кифероне. Подобранный пастухом, ребенок взят был на воспитание бездетным коринфским царем Полибом и получил прозвище Э. (греч. OtSirooc—„опухшая нога“). Подросши, юноша Э. получил в Дельфах зловещее предсказание, что он убьет отца и женится на своей матери. Избегая греха, Э. решил не возвращаться к Полибу. Во время странствия он случайно, в ссоре, убыл встретившегося ему Лая, затем избавил Фивы от грозного сфинкса (ель), разгадав его загадки, был за это сделан царем Фнв и получил руку царицы-вдовы Иокасты. От этого брака было четверо детей: Этеокл и Полнник, Антигона и Йемена. Обрушившееся на Фявы новое бедствие—чума и голод—вызвало обращение жителей к оракулу, который потребовал изгнания или смерти убийцы Лая; Э. усерднее всех доискивался его, и тут вся запутанная история раскрылась. Иокаста в ужасе повесилась. Э. выколол себе глаза, ушел в изгнание, водимый Антигоною» и много лет спустя обрел „примирение с богами“ и смерть в афинском деме Колоне. Дети его погибли все, не оставив потомства. Л. Ш.
Эдисон (Edison), Томас Альва (1847— 1931), знаменитый изобретатель, одна из интереснейших фигур современной Амерзкп. Родился в небогатой семье голландско-шотландского происхождения. Ребенок был худ и слаб, но очень подвижен и шаловлив; от шалости он- потерял конец одного пальца. Однако,
несмотря иа хрупкость в детстве, Э. впоследствии обладал большим телесным и душевным здоровьем, исключительной работоспособностью, энергией и редким сном, позволявшим ему спать или ие спать смотря по обстоятельствам. Образование Э. ограничилось тремя месяцами школы и домашними занятиями с матерью-учительницей. С детства ои обнаружил любовь к экспериментированию и уже в десять лет производил опыты по физике и химии, но математика ему ие давалась. Впоследствии, знакомясь с литературой различных технических вопросов, Э. накопил в своей памяти громадный запас всяких механических, физических и химических знаний вместе е числовыми соотношениями, коэффициентами и элементарными формулами; одиако, математическим анализом он никогда не владел. Свою жизненную карьеру Э. начинает в двенадцать лет газетчиком иа железной дороге Порт-Гурои—Детройт; в это время, по-видимому, в результате полученных Э. побоев, значительно пострадал еге слух, и он иа всю жизнь остался тугоухим; однако, он никогда не жаловался на свою глухоту, утверждая, наоборот,что она способствует мышлению. Спустя несколько лет Э. становится железнодорожным телеграфистом и затем переходит на биржевой телеграф в Нью-Йорк. В 1870 г. Э. уже сам предприниматель (фабрикант своих изобретений по телеграфному делу, в Ньюарке в шт. Нью-Йорк) и может свободно отдаться своему изобретательскому призванию. В 1876 г. Э. поселяется в Менлопарке (в шт. Ныо-Джерси) и строит там обширные лаборатории и мастерские для выработки прославивших его изобретений. В 1887 г. Э. переселяется в Весторанж (в том же штате), где он прожил до своей смерти.
Технические изыскания Э. начинаются с детства и продолжаются всю его долгую жизнь с изумительной настойчивостью и разносторонностью. Ночная служба на телеграфе наталкивает Э. на его первое изобретение (1864)—автоматический сигнализатор, позволивший ему спать в е время дежурства, но стоивший емуместа иа железной дороге. В бли-зкайшео десятилетие Э. делает несколько существенных изобретений в области телеграфии, добившись передачи 3.500 слов в минуту и одновременной передачи двух, трех и четырех депеш по одному проводу (системы дуплекс, триплекс и квадруплекс). Эти пзобретения создали Э. широкую известность и принесли материальные средства, позволившие ему поставить свои изобретательские эксперименты на широкую’ ногу и окружить себя штатом энергичных сотрудников („эдисоновских пионеров“), которые отдали на службу ему свои способности и знания, подчинив себя при этом его категорическому требованию не заниматься самостоятельными изобретениями. Своей мировой славой Э. обязан изобретению фонографа {см.) и электрического освещения (с.к.) при помощи ламп накаливания. История изобретения электрической лампочки в особенности любопытна но той исключительной пастойчивостн.скоторой Q. производил эксперимент за экспериментом, испытывая всевозможные металлические сплавы и различные сорта бамбукового угля; в поиски за нужным ему бамбуком он рассылал по всему своту своих сотрудников, не жалея потребовавшихся на это многих десятков тысяч долларов. Счастье далеко не всегда улыбалось Э. в его исканиях: целый ряд предложенных им технических усовершенствований не имел успеха и не оправдался на практике. Одной из таких неудач была работа ). над магнитным обогатителем для железных руд.Заиитересовавшись этой проблемой, Э. по своему обыкновению принялся за переделку всех машин, которыо должны были применяться в этом деле: паровых экскаваторов, транспортеров, огромных камнедробилок, епт и прочие Затем ои затратил большой капитал на покупку обширной земельной площади с низкопроцентной рудой и начал успешно обогащать и продавать руду иа металлургические заводы. Но в это время в восточной части штата Миннесота былп открыты богатые и логко доступные залежи железной руды, и предприятие Э. лопнуло с долгами в несколько сот тысячдолларов (1890). Несмотря на ряд неудач, им запатентовано более тысячи изобретений, относящихся к самым различным областям современной техники: к всевозможным применениям электрической энергии, к обогащению железных руд, к кинематографу, к беспроволочной телеграфии и так далее Ни одна крупная техническая новинка не проходила мимо Э., который немедленно принимался изучать литературу вопроса, проделывать относящиеся к нему опыты и пытаться совершенствовать предлагаемые конструкции. Исходя нз опыта собственной творческой работы, Э. скромно определял гениальность, как „одни процент вдохновения и девяносто девять процентов потения“ („one percent inspiration and ninty nine percent perspiration“). Он утверждал, что при всем множестве его изобретений он не сделал „ни одного открытия“ и не имеет провозгласить »нн одного нового принципа“. Нельзя не отметить, что своей всесветной популярностью он в значительной мере обязан американской рекламе, в которой он лично, впрочем, не повинен.
О б Э. c.v.: Bryan, в 8., „К., the moo and his -w<.rk“, J826; Angel, A,„E., sela Leben und Erfinden“, 1926.
Л. Э.
Эдлунд (Edlund), Эрик, выдающийся шведский физик (1819—1888). Учился с 1840 г. в упсальском уиив., затем путешествовал за границей; с 1850 г.— проф. Стокгольмской академии наук, с 1871 г.—начальник Стокгольмского высшего технич. училища. С1858 по 1873г.— заведывал метеорологическим делом в Швеции и покрыл страну сетью метеор. станций. Предметом его научных исследований было электричество. Он занимался определением законов экстратоков, изучил цротивоэлектро-движущую силу и сопротивление вольтовой дуги; ои был также автором особой „эфирной“ теории электрических явлений, в настоящее время потерявшей значение. А. Б.