> Категория Энциклопедический словарь Железнова, страница 162
Энциклопедический словарь Железнова, страница 162
Гомера (Gomera), один из принадл. Испании Канарск. о-вов, 374 кв. км., 15.358 жит. Главн. гор. и порт Сан-Себастьян (3.187 жит.), отсюда в 1492 г. Колумб со своими судами отплыл по направл. к Америке.
Гомера (Gomera, Peiion de Velez de la G.), принадлежащий с 1508 г. Испании о-в у мароккского побережий Средиземного моря, укреплен и занят исп. гарнизоном.
Гомериды, это слово уже в древности имело различные значения. То, вслед за Платоном, оно прилагалось ко всем вообще рапсодам, или еще шире: ко всем почитателям Гомера; то, в более раннюю эпоху, им обозначался живший на о-ве Хиосе род, по утверждению одного схолиаста, считавший Гомера своим родоначальником, члены кот. из поколения в поколение оставались певцами гомеровских поэм. В последнем своем значении слово Г. приближается к употреблению его в наше время, когда оно присваивается поэтам, в кот. исследователи видят позднейших авторов различных отрывков Илиады и Одиссеи.
Гомерический смех, громкий, неудержимый смех, подобный смеху богов, описанному в Илиаде и Одиссее.
Гомер, действительный или мнимый автор великого греческ. эпоса „Илиада“ и „Одиссея“. Если в древности уже спорили между собою семь городов о чести быть родиной Г., то в такой же дымке спорности, в тумане едва ли разрешимой тайны сохранились его имя, его легенда вплоть и до наших дней. Все загадочно, все сомнительно: где он жил, когда он жил (между XI и VII в до Р. X.) и жил ли он вообще. Только одно несомненно, зато главное: существование обеих поэм; и сравнительно с этим счастливым фактом огромной культурной важности уже несущественно все остальное. Впрочем, скептицизм, оспаривающий теперь реальность Г., самую жизнь его как определенной и действительной личности, возник лишь в конце XVIII в.; критицизм же ученых древнего мира, алексан-дрийск. грамматиков, не заходил дальше того, что у Г. отнимали авторство „Одиссеи“, предоставляя ему только „Илиаду“ (с тех пор и началось в истории гомеровск. вопроса т. наз. сепаративное течение, противоположное унитарному, кот. считает обе поэмы созданием одного творца или, во всяком случае, однородным); да и то Аристарх, знаменитый критик древности, всей силой своего авторитета склонился к теории уни-тариев. Но вот в 1788 г. Виллуазон издал открытый им в Венеции неизвестный раньше древний кодекс „Илиады“, из кот. явствовало, что александрийск. издатели не имели под рукою никакого текста поэмы из поры ея создания, а пользовались очень несовершенными списками гораздо позднейшей эпохи. Это открытие и послужило толчком для основателя научной классическ. филологии Ф. А. Вольфа, кот. в 1795 г. выпустил свои „Prolegomena ad Homerum“, книгу, произведшую на весь ученый и литературный мир необычайно-сильное впечатление. В ней впервые было высказано, что нет никаких данных полагать, будто „Илиада“ и „Одиссея“ были записаны раньше,
чем в VI в при афинск. тиране Пизистрате, основавшем особую комиссию для редактирования великих поэм; что оне представляют собою продукт устной народной поэзии и возникли постепенно из отдельн. песен, распевавшихся бродячими рапсодами; что именно поэтому „Илиада“, например, полна разногласий и противоречий, не имеет цельного плана,—и это одно свидетельствует узке о коллективном, а не единоличном характере того творчества, в результате котор. она явилась. Не было значит одного Г., были многие Г—ы, сказители, передававшие из уст в уста живое достояние национального эпоса, пока, наконец, поэты-художники позднейшей, культурной, поры, специалисты-литераторы, вооруженные письменностью, со стилем в руке, не взялись сочетать накопленные веками разрозненные отрывки и материалы в одно искусственное целое. Понятно, что такое воззрение, опровергавшее давнюю традицию, должно было вызвать бурю протеста, и к последнему решительно присоединились современные Вольфу поэты (Лессинг, Гете, Шиллер, объявивший новую теорию варварской): они, как и все глубокие читатели и почитатели Г., исходили из той внутренней органичности, из той эстетическ. цельности, кот. характеризует дивные поэмы и кот. не могла получиться от внешнего соединения разнородных элементов. Именно к этому, в сущности, и сводится спор о гомеровск. эпопеях: что оне, организм или механизмъе творчество или компиляцияе Принять их за нечто сводное (как думает еще Лахман), это значит сделать непонятным и неоправданным тот объективн. факт, что на все читающее человечество оне производили и производят исключительно сильное художественное впечатление,—лучший и вернейший признак органичности; что какое-то неистребимое дыхание единства, личной творческой силы, непосредственно веет на каждого из прекрасной глубины их торжественных гекзаметров; что эта печать индивидуального духа, начертавшего себе определенный план вразвитии грандиозного гложета, непоколебимо лежит на обеих поэмах, выдержав трудное испытание той раздробительной, атомистической критики, кот. с успехом, едва ли ценным, отыскивает в композиции „Илиады“ и „Одиссеи“ отдельные несообразности, мелочные упущения и пробелы. Внутренняя архитектоника поэм говорит за одного гения-создателя; пусть и были к его услугам множественные материалы, но он претворил их в высшее единство. А недоумению относительно того, как могла чья бы то ни было индивидуальная память, в эпоху устной народной поэзии, вместить в себе такие огромные создания слова,—этому противополагается теория мног. ученых, допускающих очень раннее существование у греков письменности—даже в XI в Как бы то ни было, в решении гомеровск. вопроса теперь преобладает направление среднее между сепаративным и унитарным; его сторонники (Кирхгоф, Дюнцер, Грот, Магаффи, Вилламовиц-Меллендорф) приходят к выводу, что в×или IX в была создана поэма о распре между Ахиллесом и Агамемноном („Ахиллеида“, эмбрион „Илиады“) и о связанной с этим борьбе ахеян и троянцев; „Одиссея“ же сочинена гораздо позднее, и не Гомером. Интересно отметить, что новейший исследователь D. Mulder („Die Bias und ihre Quellen“, 1910) считает „Илиаду“ плодом индивидуальной фантазии, свободно и своеобразно использовавшей прежние материалы. Но как бы ни различались мнения отдельн. ученых относительно состава и времени происхождения обеих поэм, нет разногласия в том, какой нетленный памятник искусства и миросозерцания представляют оне собою. Неизменный спутник человечества, его ровесник, седой и старый как оно, Г. пропускает мимо себя ряды поколений, века и даже вот уже наверное два тысячелетия,—и эпос его все остается, величественный и мощный, выдерживает сокрушительный напор и критику времен. Был, правда, небольшой период, в эпоху Возрождения, когда многие из тогдашних авторитетов ставили Г. ниже Вергилия; но эта, историческ. условиями объяснимая, аберрация прошла, и после нея только усилилось благоговейное внимание к Г. А для самих греков „Илиада“ и „Одиссея“ были не только источником эстетич. наслаждений, не только высокой литературой: нет, „Библия грековъ“, книга их книг, энциклопедия эллинского мира,—обе поэмы составляли тот поэтический кодекс, в кот. нашли себе выражение история и религия, семейный и государствен. быт, весь опыт жизни, все духовные интересы великого язычества. Оне питали собою; оне создавали моральный воздух, ту идейную атмосферу, которой дышала вся античность. Священен и неизсякаем был этот кладезь живой мудрости. Иные, впрочем, считали его глубокие воды не целительными, а гибельными: мыслители, кот. поднялись до концепции единого Бога, в своей высшей религиозности чувствовали оскорбление от тех образов, человеческих, слишком человеческих образов, в какие Г. облекал богов; Гераклит, Ксенофан, певец единобожия, Пифа-гор и Платон—все они хулили Г., признавали его безнравственным и лживым наставником человечества. Но, разумеется, с объективн. точки зрения, на кот. по отношению к „Илиаде“ и „Одиссее“ могут стоять люди нового времени, именно то и ценно, безценно в Г., что, как бы забыв о себе и всецело погрузившись в мир окружающий, он в своих поэмах отразил форму и содержание язычества во всей неприкосновенности его наивного и непосредственного духа, раскрыл „святую простоту“ своего и своих соплеменников миропонимания и в удивительном простодушии, в мудрой объективности своего рассказа воспроизвел первоначальное, утреннее, детское состояние человеческой души,—ея неразложимые элементы. С искренностью ребенка или гения он нарисовал ту великую единую семью, в которую сливались и люди, и боги, как равноправные и в существе своем равноценные члены. Такое сближение смертных и безсмертныхв общности интересов и, еще более, в общности недостатков, увлечений и слабостей составляет как раз одну из пленительных черт „Илиады11 и „Одиссеи“, тем более, что все это мелкое и домашнее, все эти семейные распри Зевса и Геры,—не столько профанация божеского, сколько освящение человеческого. И слышится в гомеровск. поэмах давно уже утерянная человечеством уверенность, что богам есть дело до людей; и принимаешь поэтич. наивность автора, для которого Зевсу, Гере, Афине, Посейдону важнее всего на свете борьба троянцев и ахеян, и они откладывают все остальные дела мира, пока смертными не будет доведен до конца кровавый спор о красивой женщине, о прекрасной Елене, или пока не вернется Одиссей к своей верной Пенелопе Вообще, по мере того как человечество подвигается все дальше и дальше от своего детства, от гомеровск. духа; по мере того как из области первобытного стихийного героизма, от Агамемнонов и Аяксов, от Ахиллесов быстроногих, оно все решительнее уходит в гамлетовскую сферу рефлексии, утонченности и преимущественного сознания,—оно с тоскою умиления и любви оборачивается на „Илиаду“ и „Одиссеир“, как на свое счастливое прошлое, как на потерянный и невозвратимый рай. Оно видит в них то, из чего родилась современная цивилизация, то патриархальное и доверчивое мировоззрение, из кот. только и могли возникнуть позднейшия разветвления и усложнения человеческ. психики. У Г. еще медленно течет время, и шагом движется история. Свойственный эпосу вообще и гомеровскому в особенности величавый и неторопливый тон, повторения и длинноты, настойчивость неизменных эпитетов и пространность живописных сравнений—все это соответствует тому раннему складу психологии, при котор. для человека книга зкизни еще читалась по складам. Именно по складам читает свиток мира и нас заставляет его так читать медлительный Г. Еще не очень слозкна действительность, за всем еще можно уследить, и все еще интересно, все важно;
нет разницы между главным и второстепенным, занимает казкдая складка платья и казкдая деталь пиршества, и казкдая подробность жизненного обряда. Отсюда—это изумительное внимание к жизни и расчленение ея, распыление на какие-то моральные атомы, а затем—новое и узкф окончательное, поэтически углубленное восстановление ея высшей цельности. РИ все эти повторения слов—не потому ли они, что как будто еще не установлены названия вещей, и ухо еще не совсем привыкло к ним, и надо их получше запечатлеть и с ними освоитьсяе Пристально вглядываются в еще не примелькавшиеся, еще интересные предметы, во всю пестроту явлений запоминающие человеческие глаза, и надо все назвать, определить, всему дать место и слово. И замечательно то, что, несмотря на эту стихию младенчества и сказки, при всем господстве мифа, у Г., в сущности,—глубокий реализм, незыблемая правда. Он рассказывает без рассчета на эстетический эффект, он рассказывает честно. Пусть у него—герои, но в них нет прикрас и преувеличений; нигде не замечается у него психологического гиперболизма, и нигде не скрыты недостатки. Так расстилается перед нами, в непревзойденной красоте, и специально эллинская, и общечеловеческая правда. Ибо Г. дал ведь не только временное, не только греческое, но и общие типы жизни. В соответствие с тем, что Гектор в знаменитой сцене с Андромахой снимает шлем, чтобы не испугать ребенка, и баталия уступает место идиллии, герой—отцу, в соответствие с этим жизнь у Г. понята и воспроизведена в своих двух основных категориях—Войны и Мира. В „Илиаде“ предвосхищены все кровавия встречи людей, жестокость и беспощадные сражения; в „Одиссее“ же, наряду с этим и наряду со сценами людских странствований, проходят перед нами картины прочного, веками построенного быта, мирных досугов и любви. Так, в зловещем ореоле битвы или при тихом горении семейного очага движутся нестареющие, вечные типы,
которым едва ли когда-нибудь перестанет удивляться человечество, хотя и легла между Г. и нами великая грань христианства. Известно, что в течение последних трех-четырех десятилетий исследования и раскопки Шлимана открыли ту вещественную микенскую культуру, которая является как бы реальной основой гомеровских поэм. В последнее время очагом этой культуры признан остров Крит, и некоторые ученые именно в критских находках видят полное соответствие тексту Г., его предметную иллюстрацию. Во всяком случае археология теперь многое привносит к изучению гомеровских поэм.
Из огромной литературы о Г., кроме упомянутых выше, укажем еще следующия монографии: Willamowitz-
Mellendorf, „Homerische Untersuchun-gen“ (1884) и новейшую книжку Van Genepp, „La question d’Homere“ (1909); Drerup, „Homer“ (1908). На русск. яз. см. перевод книги Джеба, „Г. Введение к Илиаде и Одиссее“ (1892) и оригинальн. исследования проф. Ф. Ф. Соколова, „Гомеровский вопросъ“ (Ж. М. Н. Пр. 1862 г.) и С. Шестакова, „О происхождении поэм Г. Вып. I. О происхождении Одиссеи“ (1892). Переводы „Илиады“ на русск. яз. принадлежат Гнедичу и Минскому; „Одиссея“ переведена Жуковским (хотя скорее с немецк. перевода, чем с подлинника). Ю. Айхенвальд.
Гомес де Аиорит (Gomes de Amorim), Франсиско, португ. поэт, родился в 1827 г., служил приказчиком в Бразилии, после чтения „Камоэнса“ Гарретта Г. понял, что он поэт, переселился в Лиссабон, работал в шляпной мастерской, по ночам писал, умер в 1892 г. Лирика Г. дышит страстной любовью к свободе и изобилует превосходными описаниями девственного леса. Как драматург Г. дарил в продолжение нескольких десятилетий на португальской сцене. Его драмы („Социальные недуги“, „Запрещение“ и др.) затрагивают обыкновенно те или другия стороны социальных отношений. Особенным успехом пользовалась его пьеса „Расовая ненависть“, изображающая быт невольников. Г. писал также исторические романы („Любовь к родине“, рисующая эпоху занятия Португалии генералом Жюно). В. Фр.
Гомилетика (греч.), теория церковного проповедничества. Первой по времени Г. признается соч. блаж. Августина „De doctrina Christiana“. В книге Григория Двоеслава „Regulae pastoralis liber“ учение Августина получило свое завершение, и затем в продолжение всех средних веков в него почти ничего нового внесено не было. Интерес к церковному проповедничеству оживился лишь в эпоху реформации, деятели которой видели в проповеди главное средство для поднятия чувства веры и одну из самых важных составных частей церк. богослужения. В XIX в про-тестан. Г. прочно укореняется теория Шлейермахера, устраняющая из проповеди философский элемент и переносящая центр тяжести ея на силу религиозного чувства и художественность формы. Из более новых соч. протест. теологов по Г. выдается „Handbuch d. geistlichen Beredsamkeit“ (1885 г.) Вассермана. В католич. странах Г. получила очень слабое развитие. В России первым соч. в этом роде была „Наука албо способ сложенья казанья“ архим. I. Голятовска-го, написанная в чисто-схоластич. духе. Позднее большим авторитетом пользовалась „Риторика“ Феофана Прокоповича и его „Наставления проповеднику“ в „Дух. Регламенте“. Из позднейших работ русск. богословов по Г. следует отметить соч. Я. К. Амфитеатрова „Чтения по церк. словесности“ (1846) и соч. по истории христ. проповеди В. Ф. Певницкого („Тр. Киевск. дух. акад.“) и Н. И. Барсова, „История первобытной христианской проповеди“ (1885).
Гомилия (ojnUaj, греч.—публичная речь, беседа, в церковн. обиходе— пастырская беседа или проповедь, во время богослужения, непосредственно после чтения Св. Писания. Лучшими образчиками Г. в Восточн. церкви служат проповеди Василия Великого и Иоанна Златоуста, а в Западной— Гилария из Пуатье, Августина и Григория Великого. Ср. гомилетика.
Гомтель (Ноттеи), Фриц, один из наиб. выдающ. немецких ориенталистов, родился в 1854 г., с 1885 г. состоит профессором мюнхенского университета. Научные труды Г. имеют очень большое значение для изучения древнейшей культуры семитических народов, особ. Ассиро-Вавн-лонии, которую он реконструировал по лингвистическим данным, хотя не все его взгляды безусловно приняты наукою. Ср. IV, 138/9.
Homo diluvii testis, название скелета гигантской саламандры, найденного в третичных слоях швейцарским врачем Шейхцером (1726) и ошибочно принятого им за человеческий (детский) скелет; ошибка Шейхцера разъяснена Кювье.
Homo homini lupus (лат.), человек для человека—волк; изречение Гоббса, характеризующее первоначальное, исполненное взаимной вражды, состояние людей до образования общества.
Гомография, устарелое название проективного соответствия, см. ХШ, приложи Осмов. идеи геометрии, 50/62.
Гомойомерии, см. Анаксагор, II, 545.
Гомология в химии, см. химия.
Гомология органов, так называемым в противоположность аналогии, сходству органов в функциональн. отношении, сходство органов с морфологической стороны. Крылья птиц аналогичны крыльям насекомых, так как у тех и других они отправляют одну и ту же функцию, но гомологичны передним конечностям всех позвоночных животных, хотя они и не служат для одинаковых целей. Г. о. объясняется общностью происхождения тех животных, у кот. наблюдается.
Гомон (Hautmont), см. Омон.
Гоморра, см. Содом и Гоморра.
Гомотетия, устарелое название частного случая проективного соответствия, которое устанавливается центральным проектированием, см. ХИП, прил.: Основ. идеи геометрт, 50/62.
Гомофония (греч.), буквально одно-звучие (то же, что унисон). Под Г. подразумевается в настоящее время музыкальный стиль, в котором главное, первенствующее место принадлежит одному голосу, мелодии; остальные же голоса играют роль только аккомпанирующих, несамостоятельных и подчинены главному. Такой стиль является преобладающим в новой музыке и противополагается полифонии, достигшей своего наивысшого развития во времена расцвета контрапункта (XV, XVI вв. и отчасти ХВП и первая половина ХВШ-го века) и представляющей собою многоголосный стиль, в котором все голоса имеют одинаково видное значение и одинаково самостоятельны. Ю. Э.
Гомперц, Теодор, проф. классической филологии в Вене, р. в 1832 г. Кроме многих специальных трудов, ему принадлежит блестяще написанное сочинение „Греческие мыслители. История античной философии“ (3 т., 1893—1906, русск. пер. первого тома, 1911 г.). Г.—последователь Дж. Ст. Милля и современного эмпиризма, отвергающого метафизику. С этой точки зрения рассматривает он и древне-греческую философию, выдвигая вперед научную ценность физических теорий ионийской школы и особ. учения софистов об относительности знания, в метафизике же Платона и Аристотеля видит, напротив, уклонение от правильной линии развития. Ум. в 1912 году И. JI.
Гомпеш, Фердинанд, барон, последний гроссмейстер мальтийского ордена, родился в 1744 г., с 1797 г.— гроссмейстер, в след. году сдал Мальту ген. Бонапарту, направлявшемуся в Египет, отрекся в 1799 г.; умер в 1805 г.
Гомрон, см. Бендер-Абасс.
Гомруль, см. Ирландия.
Гомстеды (Homesteads). Под словом Г. в Соединенных Штатах развились два представления весьма различного характера, хотя оба касаются земельных отношений. Г.—земельный участок, пользующийся некоторыми привилегиями иеприкосновенности от долгов. Законы о Г. изданы как федеральным правительством, так и правительствами отдельных штатов. Но в то время как законы последнего порядка ограничиваются лишь защитой земельных участков от отчуждения, федеральное законодательство о Г. представляет систематическую политику обеспечения земледельческого населения землею. За пределами Соединенных Штатов, говоря о Г., обыкновенно имеют в виду эту аграрную политику, а не местные законы о неотчуждаемости земельных участков.
Первый федеральный закон о Г. прошел в 1862 г. Он представлял результат решения направить земельную политику Соединенных Штатов в новое русло—а именно распределить государственные земли Соединенные Штаты бесплатно среди людей, которые селятся на своих участках и обрабатывают их собственными силами. Вопрос о наилучшем применении государств. земель всегда играл важную роль в политике Соединенные Штаты С самого начала организации союзной республики отдельные штаты уступили федеральному правительству огромные участки земли, над которыми они имели территориальные права. Впоследствии земельная собственность федерального правительства была увеличена приобретением Луизианы в 1803 г. (более миллиона кв. англ, миль) и дальнейшими территориальными приобретениями в 1812, 1819, 1845, 1848, 1853 и 1867 гг. Хотя конечною целью этих приобретений была организация территорий и позже штатов, но вопрос об экономическом использовании земель возник раньше этих политических мер и пережил их, так как при организации штатов федеральное правительство сохраняло за собой имущественное право над большими земельными участками.
В политике федерального правительства по отношению к экономическому использованию этих государственных земель было много различных фазисов и эпох. Сначала на эти государственные земливозлагались большия финансовия надежды. Финансисты молодой республики надеялись продажей государственных земель не только погасить весь долг федерального правительства, но и покрывать значительную часть его бюджета в течение многих лет. При таком взгляде на назначение государственных земель делались попытки продать огромные тракты синдикатам по 100.000 акров сразу. Цена была очень невысокая, 1 доллар за акр, а позже 662/з сента. Несмотря на это, продалса за наличные шла очень туго. До 1801 г. было продано не более полутора миллиона акров. С 1800 года эта система продажи была изменена разрешением кредита, что увеличило продажу земли, но также и земельную спекуляцию. Участки земли часто покупались людьми, которые не в состоянии были делать платежи, и конгресс, не решаясь выселять действительных поселенцев за невзнос долга, неоднократно принужден был проводить специальные законы, которыми эти долги списывались. Кредитная система была отменена в 1820 г., и заменена была продажей небольших участков (до 80 акров, или 30 десятин) по 1,75 долл, за акр. По мере роста населения страны, спрос на землю подымался, и скоро покупка земли по этой цене сделалась предметом спекуляции.
С 1837 г. введена была так называемым preemption system, т. е., система как бы „захватного права“ на землю. Согласно закону 1837 г. и позднейшим законодательным актам, в особенности 1841 г., поселенец мог добиться права собственности на 160 акров после 6 месяцев пребывания и работы на этом участке и при уплате 1,75 долл, за акр. Срок пребывания на участке был настолько короток, что представлял искушение для спекулянтов выдавать себя за поселенцев. С начала 50-х годов началось движение в пользу изменения земельной политики, чтобы дать возможность действительному поселенцу добиться участка земли бесплатно. Это требование сделалось вопросом партийной политики, и в 1869 г. было осуществлено законом. Согласно этому закону, общие принципы которого мало изменились в течение 50 лет, всякое лицо (независимо от пола) старше 21-го года, или имеющее семью и состоящее гражданином республики, или заявившее о желании сделаться таковым, может приобрести в собственность незанятый участок государственной земли, в 160 акров, после пятилетнего пребывания на этом участке и обработки его. Такой участок называется Г. и является неприкосновенным от притязаний кредиторов по долгам, сделанным до получения „патента на землю“. Участок этот предоставляется поселенцу бесплатно за исключением некоторых небольших сборов по формальностям, сопряженным с укреплением участка во владение. Документы о полном владении выдаются через пять лет после предварительного заявления, хотя при некоторых условиях срок этот может быть сокращен уплатой цены по 1,75 долл, с акра, а для ветеранов армии или флота срок этот может быть сроком службы в армии.
В течение пятидесяти лет этот закон о Г. наложил свою печать на всю экономическую жизнь Соединенных Штатов, так как открывал всякому желающему сделаться земледельцем бесплатный доступ к земле. Это оказало влияние и на развитие рабочого вопроса. Но постепенно свободная земля исчезает. Помимо Г., огромные участки земли были розданы в виде субсидий железнодорожным компаниям, которые впоследствии нажили на этих участках огромные суммы. В 1890 году в руках федерального правительства оставалось 956 миллионов акров, в 1900 году — 917 миллионов, и в 1911 году—695 миллионов акров. Из этой последней площади значительная часть представляет неудобные земли и только 189.000.000 обмежевано. Правда, что в последние годы появилось очень сильное требование на Г. (по 15—20 миллионов акров ежегодно), но значительное число этих требований исходит от спекулянтов, ищущих в государственных землях быстрой прибыли от минеральных богатств — угля, нефти, руды, или от срубки леса и так далее Поэтому в прошениях от „поселенцевъ1 теперь уже играет большую роль скрытое влияние крупных синдикатов, в руки которых эти Г. переходят от фиктивных поселенцев. Недавния разоблачения в администрации государственных земель ясно доказали это, и благодаря им в Америке постепенно распространяется сознание, что время бесплатной раздачи Г. прошло, что государственные земли представляют теперь национальное богатство большой ценности и что предпочтительна сдача земледельческих и других участков в аренду, которая сохранила бы за государством ренту с этих земель. Но и помимо этой новой тенденции политике Г. должен скоро придти конец. Свободные земли остались только в немногих штатах. Из 695 миллионов акров 368, или более половины, приходится на Аляску. В крупном количестве остались государственные земли теперь лишь в Калифорнии, Аризоне, Колорадо, Айдого, Монтане, Неваде, Новой Мексике, Орегоне, Юта и Уай-оминге, т. е. преимущественно в раионе Скалистых гор, непригодном для земледелия. Всего десять лет тому назад, Г. раздавались еще в большом количестве в таких штатах, как Северная Дакота, Окла-гома, Минесотта, и во многих южных штатах, в которых теперь уже не осталось места для вольных поселенцев. И. Рубинов.
Гомулицкий, Виктор, совр. польский поэт и писатель, родился в 1851 г. Знаток и исследователь польского города, Г. особ. любит Варшаву, изучает ея „древния стены, древние акты, древния книги1“, улавливает каждое движение, каждый шорох ея жизни и всматривается в ея светлия и теневия стороны (Cudna mieszczka, Оро-wiadania о starej Warszawie и др.). Культивируя форму стиха, отчеканивая каждую строчку, Г. чуясд в то же время всякого пафоса, всякой искусственности. Изображая зачастуюсамых ординарных людей и самия ординарные события, он умеет передать все человеч. чувства, от детских наслаждений радостями жизни до безнадежных воздыханий о спасительнице — смерти, но ему недоступна непосредственность этих чувств, он подвергает их сложному анализу и длительной рефлексии. Кроме нескольких серий стихотворений (Poezye, 1887, Nowe piesni, 1891, Wybor wierszy, 1900), Г. принадлежит ряд новелл, больших повестей, отражающих на себе влияние франц. литературы, и громадное количество статей разнообразного содержания чуть ли не во всех более крупных польск. пфриод. литер. изданиях. И. Р-н.
Homunculus (лат.), человечек в „Фаусте“ Гете—человек, созданный хим. путем по рецепту Парацельса в его,De generatione rerum naturalium“.
Гонведы (венг., „защитники отечества“), отряды, организованные в 1848 г. венгерским министерством для защиты страны. С 1868 г. название венгерского ландвера; служебный и командный язык Г.—мадьярский, а для хорватско-славянских частей—хорватский; см. I, 260/1.
Гонгора-И-Арготф (Gongora у Argot е), Луи де, испанский поэт, родился в 1561 г., изучал право в саламанк-ском университете, некоторое время жил литературным трудом, но в 1604 г. бедность заставила его принять духовное звание; впоследствии он был кайелланом короля Филиппа Ш. Первые поэтические произведения Г. отличаются несомненными художественными достоинствами и написаны очень тепло и искренно, но сближение с двором толкнуло его на иной путь: Г. стал писать в манерном искусственном стиле, содержание в его произведениях отошло на второй план и порой становится совершенно непонятным из-за вычурности формы.Несмотря на эти недостатки, сочинения Г. имели большой успех и вызвали много подражателей, образовавших особую школу „гонго-ристовъ“, господствовавшую в испанской литературе в течение всего ХВП в Ум. Г. в 1627 г.
Гонг, ударный инструмент у китайцев, малайцев и индусов, состоит из металлического кованого диска с выгнутой срединой.
Гонг Конг (Hong Kong), бри-танск. колония в южн. Китае, у устья р. Кантон, крупнейший торговый центр Дальнего Востока и сильно укрепленная морская база английского флота в китайск. водах (около 60 воен. судов). Колония состоит из занятого англичанами в 1842 г. острова Г. К. (79 кв. км.) и обширной береговой территории Каулунг (англ. Kowloon), отчасти занятой в 1860 г. (5 кв. км.) и арендованной в 1898 г. на 99 лет в размере 974 кв. км. О-в Г. К. представляет высокий гранитный и базальтов. массив с черезвычайно изрезанными берегами, с жарким, трудно переносимым европейцами, климатом и скудной растительностью, на сев. побережий острова располож. главный город колонии—Виктория. Население колонии состоит, гл. обр., из китайцев—316.396 ч. (1908), европейцев и американцев всего 6.207 ч., других наций—7.047, всего 329.650 ч., в том числе только 98.337 женщ. Главн. занятие китайского населения земледелие, торговля и тяжелия портовия и строит. работы. Обе гавани Г. К.— Виктория и Каулунг, располож. напротив Г. К. на материке, порто-франко. Порт Каулунг соединен ж. д. с г. Кантоном. Торговые обороты Г. К. с Китаем и Японией (ввоз и вывоз) достиг. 50 мил. фунт. стерл.
Гондар, селение в Абиссинии, в 37 км. к северу от оз. Цана, резиденция патриарха, около 7.000 жит.
Гондекутер (Hondecoeter), Мельхиор, нидерландский живописец, родился в 1636 г., работал в Гааге, затем в Амстердаме. Он изображал, главным образом, курятники, пруды с птицею, моменты борьбы домашних птиц с пернатыми хищниками и дичь. Тонкое понимание, жизненность, тщательность исполнения и теплый золотистый тон отличают картины Г. Ум. в 1695 г. Н. Т.
Гснди, Жан Франсуа, см. Рец.
Гондиус, также Гондиюс (Ноп-dius), собственно де Гонт (de Hondt), Абрагам Даниельс, живописец и
1413
Гравер, р. в 1638 г., сначала работал в Голландии, затем переехал в Лондон и там умер в 1691 г. Его картины изображают охотничий быт, жанровия сцены, часто при ночном освещении. Сцены естественно и хорошо скомпонованы, ловко и смело написаны, но иногда у Г. слаб рисунок и не совсем гармоничны краски. Н. Т.
Гондо (Hondo, Honshu), центральный и самый крупный остров Японии, на некотор. картах называется Ниппон и Нифон, см. Япония.
Гондокоро (Gondokoro), торгов. пункт на верхнем Ниле, у северн. границы брит. протектората Уганда.
Гондола 1) длинная и узкая (в среда. 30×4 фут.) лодка с приподнятым носом, употребляемая для езды по лагунам и каналам в Венеции. Г. отличается быстротою и легкостью хода. Гребец (гондольер) гребет стоя на корме. В ранний период венец. истории Г. имели богатия украшения, но с XVI в предписано окрашивать их неизменно в черный цвет. 2) Г. в воздухопл., помещение для пассажиров и необходимых принадлежностей, подвешиваемое к воздушному шару или другого рода аппарату легче воздуха; см. X, 677/82.
Гондурасский залив, часть Караибского моря, между полуостр. Юкатаном и сев. побережием Гондураса, в центр. Америке.
Гондурас, третья по величине центрально-америк. республика. Омывается на севере на протяжении 640 км. Караибским морем (Гондурасский залив), врезывается на юге острым углом в Тихий океан (береговая линия—100 км.), а с востока и запада граничит с республиками Никарагуа, с одной стороны, и Гватемалой и Сальвадором, с другой. Поверхность ея сост. 119.200 кв. км., включая принадлежащия ей острова на Гонд. заливе и Тихом океане. Несколько небольших заливов и устьев рек слу-зкат ей гаванями на сев. поберезкьи, а юзкное образует залив Фонсека— одну из лучших естественных гаваней в мире.
Г. покрыть горами и горными цепями, нарушающимися лишь глубокими долинами рек и тремя большими равнинами, следующими друг за другом от океана к океану; со стороны Тихого океана Г. кажется огромной естественной стеной с высящимися на ней вулканическими вершинами, отделенной от моря цепью низких гор. По ту сторону этой стены горы несколько понижаются, а к сев.-востоку переходят в равнины. Средняя высота гор достигает 2.000 м., вьисо-чайшаявершина—Montana de Selaque—
3.085. Из рек большинство впадает в Атлант. океан; некоторыя—значительного размера и судоходны для легких судов. Наибольшая из них Улуа, бассейн которой занимает Чз поверхности Г.; в залив Фонсека впадают 3 значительных реки, самая большая из них Колутека (240 км.). Единственное большое озеро Г.—Иохойя или Толеб—лежит на высоте 625 км., занимает 36 км. в длину и 5—15 в ширину. Хотя Г. лежит между тропиком и экватором, но близость океана и влияние пассатов делают климат его умеренным и здоровым в горной области—tierra templada (максимум 32° Ц. в мае; минимум 12° Ц. в декабре); лишь в низменностях Атлантического океана, где годовая средняя t° достигает 26° Ц., распространены лихорадки; на высотах же климат переходит кое-где в холодный. Период дозкдей длится с мая по ноябрь. Годовое количество осадков— 195 в горных областях, куда приносят влагу пассаты, и несколько меньше в равнинах (ср. Америка, II, 432/33).
В Г. насчитыв. 553.446 жит. (1910) или менее 5 человек на кв. км., хотя цифра эта далеко не точна в виду недоверчивого отношения населения к переписям. Громадная часть населения—индейцы; они занимают восточную часть страны и считаются официально католиками; но до 90.000 живущих в горах сохранили неприкосновенными религию и обычаи старины. На северном берегу живут потомки караибов, ввезенных в XI веке англичанами. Белые—метисы и европейцы—живут у Тихого около Гл. города: Тегусигальпа (34.692 жит.) и Ютигальпа (17.800 жителей); главные порты: Амапала (4.000), Трухильо (4.000 жителей) и Пуэрто Кортес (2.500).
Промышленность и торговля Г. находятся еще почти в зачаточном состоянии, несмотря на огромные естественные ресурсы страны, заключающиеся в ея растительных и минеральных богатствах. Культура бананов составляет пока главную отрасль земледелия; за ними идут какао, кофе, каучук, сахарный тростник, табак, апельсины, лимоны; на высоких местах культивируются злаки, дающие обильный урожай. Строительный лес, красное дерево, кедр, палисандровое дерево и др. растут в изобилии, но правильная утилизация началась сравнительно недавно. Под пастбищами—150.400 акров; скотоводство—экстенсивное; преобладает рогатый скот и свиньи; скот вывозится в Кубу. Из минералов встречаются в значительных количествах: золото, серебро, платина, свинец, цинк, железо, никель, медь, магнить, опалы и кам. уголь. Обрабат. промышл. сводится к изготовлению спиртн. напитков, сигар, соломенных шляп. Вывоз составлял в 1910/11 г.
494.000 ф. ст., ввоз 539.000 ф. ст. Сообщение ведется при помощи мулов и быков; дороги в очень плохом состоянии. Единственная ж. - д. линия имеет 91 км. Атлантические порты связаны пароходным сообщением с
С. Шт., Мексикой и Гаваной. Законод. власть республики принадлежит конгрессу, депутаты кот. выбираются на 4 г. прямой подачей голосов всеми гражданами муж. п., достигшими 21 г. Президент избирается тем же способом и имеет право veto. Верховный суд состоит из 5 членов, выбираемых народом. Конгресс заседает 60 дней в году. В админ. отношении республика разделена на 16 департаментов. История. В 1502 г.Колумб высадился на мысе Гондурас, а в 1524 г. здесь была основана испанская колония. В течение 3 столетий Г. управлялся испанскими чиновниками, беспощадно разрушившими индейскую культуру и обратившими в рабство индейское население страны. Последнее, однако, усвоило мало-по-малу язык, религию и культуру победителей и взначительной степени смешалось с ними путем браков. В начале XIX века Г. восстал в числе других испанских колоний против испанского владычества и в 1823 г. вошел в состав Центрально-Амер. Федерации. В последовавшей затем центр,-амер. распре между клерикалами и либералами - федералистами Г. был главной опорой последних. С распадением федерации для Г. начинается длинный ряд гражданских войн. В 1871 г. Г. вступил в войну с Гватемалой, а в 1907 году с Никарагуа; последняя сопровождалась восстанием в самом Г. и оказалась неудачной. Ср. Америка, II, 442/47, америк. искусство, II, 462, америк. древности, П, прил. 3/4. Литература:!/, diaries, „Honduras“ (1890); Н. Jalhay, „La Repu-blique de H.“ (1898); Keane A. H., „Central and South America“ (1901); Gaceta Oficial de Honduras; Honduras. Bulletin of the Bureau of the American Republics. Wash. 1904.
Гонцы, народ дравидского происхождения, живущий в средней и отчасти в северной Индии и достигающий численности до 3 миллионов ч. В антропологическом отношении Г. довольно резко выражают те черты, которые заставляют обособлять дравидов от арийского населения Индии и сближать их с австралийцами. Они делятся на большия группы, имеющия смешанный характер; отчасти это — племенные деления, отчасти—географические, отчасти же—кастовыя, потому что в них передаются по наследству от отцов к детям ремесла и занятия. Эти большия полу-племена, полу-касты делятся на более мелкие роды, экзогамные и тотемические. Значительная часть Г. индуизировалась, но в глухих болотистых и лесистых местностях они сохранили свою самобытную культуру. Верования их представляют пеструю смесь брами-низма, буддизма и магометанства с остатками старинных до-индусских культов. А. Мкс.
roHerrepb(Honegger),Иоганн Якоб, швейцарский историк культуры, родился в 1825 г., долгое время занимался преподавательской деятельностью в средних учебных заведениях и только в 1874 г. получил кафедру в цюрихской высш. школе. Из ученых трудов Г. главные: „Grundsteine einer allgemeinen Kulturgeschichte der neu-esten Zeit“ (5 t. 1868—74) и „Allge-meine Kulturgeschichte “ (2 t. 1882—86); кроме того, Г. много писал по истории литературы и одну из своих книг посвятил России: „Russische Literatur und Kultur“ (1880). Ему также принадлежать 2 сборника стихотворений. Ум. в 1896 г.
Гонения на христиан, см. христианство.
Гонзага (Gonzaga), средневек. итал. княжеский род, с 1328 г. (Луиджи Г.) захвативший власть в Мантуе. С 1432 г.—маркграфы, с 1530—герцоги. В 1627 г. прекратилась прямая линия герц. Г., и мантуанск. престол перешел к герцогам Г. Неверским (до 1708 г.), а затем, по боковой линии к князьям Гвасталла (до 1746 г.) и Кастильонф (до 1819 г.).
Гонзага (Gonzaga), Пиетро, живописец, р. в Венеции, в молодости увлекался театром и хотел сделаться актером, но затем отдался под влиянием работ знаменитого декоратора Бибиены изучению декоративной живописи. Это изучение он начал в Венеции у Винцентини и продолжал в Милане под руководством братьев Гальяри. Оценив Каналесито, Г. стал стремиться к изучению природы, на практике выработал сильную манеру светотени и с появлением гравюр Пиранези усвоил новое направление в трактовке архитектурной перспективы; как обративший на себя внимание декоратор, Г. был приглашен кн. Юсуповым для театра в селе Архангельском и в 1792 году был принят на службу в дирекцию Императорских театров. Г. написал множество декораций для Эрмитажного и других театров, принимал участие в устройстве Павловского парка и дворца, где сохранилась галлерея, украшенная его перспектив. колоннад. Превосходна была колоссальная декорация русской деревни, исполненная Г. для празднества, происходившего на открытом воздухе около Розового павильона. Об этой декорации современники отзывалиськак о чуде декоративной живописи, иллюзия от которой доходила до полного обмана зрения. Г. состоял театральным декоратором и архитектором театров до 1828 г. Ум. в 1831 г. Г.—богато одаренный художник. В его эскизах декораций, сохранившихся до нас, видна способность претворять разнообразные стили, в них можно проследить отзвуки тяжести Белотто, грандиозности размаха Пиранези, тонкости помпейской декорации, английского кита-изма, тяжести романтики и строгости классицизма. Среди представителей декоративного искусства концаХВИПвека Г. был самым крупным мастером. Его сорокалетняя деятельность в России не осталась безследной для русской архитектуры и пейзажа.
Н. Тарасов.
Гонзалес-Браво, дон Луис, ис-панск. госуд. деятель, родился в 1811 г., был адвокатом в Мадриде, потом, посвятив себя журналистике, защищал сначала радикальные воззрения; во время регентства Эспартеро внезапно примкнул к умеренным (Modera-dos), а после изгнания Эспартеро стал их признанным вождем и главою министерства (1843), но уже в след. году должен был уступить реакц. монархистам. В 1864—65 гг. и 1866— 68 гг. при Нарваэсе Г. был министром внутренних дел и заявил себя ярым реакционером. Ожесточение против него росло и сделалось особенно сильным, когда, после смерти Нарваэса, Г. сделался главою кабинета (1868). Разразилась революция, и он должен был бежать во Францию, где и умер в 1871 г.
Гоиидии, см. лишайники.
Гониатиты род головоногих моллюсков
Гониатиты (Goniatites), род головоногих моллюсков, древнейшие представители аммонитов (смотрите) с наиболее простой лопастной линией.
Гониошетр, 1) см. XIII, прил. геодезические инструменты, 7; 2) см. кристаллография.
Гониондз, безуезд. гор. белостокского у., Гродненской губернии, на р. Бобре, 4.250 жителей, основан в XIII в., в состав России вошел в 1807 г.
Гонкуры (Goncourt), братья Эдмон (род. 1822 г., умер 1896 г.) и Жюль (род.
1830 г-, умер 1870 г.), французские беллетристы и историки культуры, сыновья кавалерийского офицера времен империи и внуки депутата национального собрания 1789. Несмотря на разницу в летах, братья были необыкновенно дружны между собою, и эта дружба, продолжавшаяся с детства до самой смерти младшего брата, до того сблизила их между собой, что в литературных приемах сгладила индивидуальность каждого и создала единую индивидуальность обоих. Прекрасно обеспеченные материально, Г. могли без помехи отдаться рано развившимся в них художественнымънаклонно-стям. Постоянно неразлучные, братья путешествовали по франции, рисовали, писали акварельные этюды, все более и более углубляясь в изучение французского искусства ХВИП в Попутно Г. собирали коллекции редкостей и превратили свою парижскую квартиру в превосходно составленный музей, пре-имущ. предметов, характеризующих быт и искусство ХВИП в Результатом коллекционирования и путешествий было собрание громадного материала по культурной истории ХВИП в., которая обрабатывалась Г. сначала вместе, а после смерти Жюля—Эдмоном. Сюда относятся след. книги: „Histoire de la societe francaise pendant la Revolution“ (1854), „La societe franе. pend, le Directoire“ (1855), „Portraits intimes du ХВИП s.“ (2 t. 1856— 58), „Sophie Arnould, d’apres sa cor-respondance“ (1857), „Histoire de Marie Antoinette“ (1858), „Les mattresses de LouisXV“(1860), „La femme au ХВПИ s.“ (1862), „L’art du ХВПИ s.“, „L’amour au ХВИП s.“ и др. На путь беллетристики Г. выступили водевилями и комедиями, не имевшими успеха, а с 1860 г. начали появляться их романы. Первый— „Charles Demailly“ (1860, рус. пер. „Шарль Демали“) рисует мир мелкой прессы второй империи, когда подавленная полицейским режимом общественная мысль искала пищи в сплетнях, личных нападках и травле всего выдающагося. „SoeurPhilomene“ (1861) переносит читателя в обстановку женского монастыря и рассказывает простую историю девушки, ушедшей от мира, но сохранившей всю глубокую нежность своего сердца; „Rende Маирегип“ (1864, рус. пер. „Молодая буржуазия“) — представляет рассказ о молодой девушке из буржуазного круга, холодного и эгоистичного, сумевшей под влиянием отца и честного старого друга выработать себе самостоятельные и определенные убеждения. Она пытается удержать своего брата, молодого, беспринципного карьериста с большими аппетитами, от брака по рассчету; этим она косвенно вызывает дуэль, в которой брат погибает. Муки Рене развиваются в тяжелую болезнь, кот. приводит ее в могилу.—Блестящая картина общественных нравов—„Manette Salomon“ (1867, рус. пер. „Натурщица“)—история гибели крупного таланта под влиянием среды и неудачной семейной жизни. „Germinie Lacerteux“ (1865) рисует тип женщины с постоянной потребностью любви, которая постепенно превращается в патологически-страстную жадную вакханку. Наконец, „Madame Gervaisais“ (1869), неуспех которого обострил болезнь Жюля Г., рассказывает об одном обращении в католичество.—Романы, написанные Г. в эпоху сотрудничества, представляют обработанное с замечательной тщательностью и художественной тонкостью изображение жизни. Братья были идеальными сотрудниками, каждый из них умерял, дополнял, критиковал другого. Только общие обоим недостатки могли сказываться в их романах. Поэтому указанные шесть романов стоят гораздо выше произведений одного Эдмона. Их общие романы соверш. не тенденциозны. Они изображают жизнь, как она есть, не гоняясь за деланными эффектами, не стараясь завлечь хитросплетенной фабулой и избегая всего выдуманного. Их романы—одно из наиболее блестящих выражений французской реалистической школы. После смерти Жюля Эдмон написал еще: „La fille Elisa “ (1878), правдивая история проститутки без тех прикрас, которые вошли в моду с Дюма-еына; „Les freres Zemganno“ (1879,рус. пер.„Братья Земганно“), изображение братской дружбы двух клоунов, прославляющее косвенно дружбу Жюля и Эдмона; „La
Fauetm“ (pyc. пер. „Жюльетта Фау-стенъ“), „СЬёгие“ (рус. пер. „Шери“). Эдмон Г. больше обращает внимание на мелочи и больше гонится за эффектами, что дает повод считать младшего брата худолиником с большим чувством меры, чем Эдмон. Последний издал еще дневник обоих братьев „Le journal des Goncourts“ (9 т. 1887 и счед.). По - русски о Г. см. в „Вести. Евр.“ за 1875 г., кн. 9— статью Зола и там же за 1880 г., кн. 11. ст Z. Z. Русск. перевод полного собрания сочинений Г. вып. книгоизд. „Сфинксъ“.
Honny soit qui mal у pense (фр., чит. оннй суа ки мал и панс), „да будет стыдно тому, кто подумает об этом дурно“. Девиз англ, ордена Подвязки. Изречение припис. учредителю ордена Эдуарду III, который отпарировал им насмешки придворных по поводу того, что он поднял подвязку, свалившуюся на балу у графиня Сомбер, его фаворитки.
Гонококк, см. бактерии, IV, 497.
Гонолулу (Honolulu), столица Гавайи (смотрите) (Сандвичевых о-в), распо-лож. на о. Оаху, население — свыше
50.000 человек — быстро растет, благодаря знач. иммиграции (гл. обр, японцев). Прекр. гавань, наиболее крупн. порт между С. Америкой и В. Азией.
Гонорар, вознаграждение за труд лиц свободных профессий: врачей, адвокатов, литераторов и так далее В эпоху римской республики всякого рода умственный труд считался не подлежащим оплате; вознаграждение за него не имело характера наемной платы, было добровольным и почетным и потому называлось honorarium (от honor—честь).
Гонорий, имя нескольких пап:
Гонорий I был папой в 625—638 г., разделял учение монофелитов, за что и был, спустя много лет после смерти, осужден, как еретик, на Еонстантиноп. соборе.
Гонорий II, под именем Петра Ка-дала был раньше епископом парм-ским, под давлением германского правительства избран в 1061 г. на папский престол как антипапа Александра П, но уже в 1064 г. низложен. Ум. в 1072 г.
Гонорий II, Ламберт из Фаньяно, выбран на папский престол в 1124 г., признал в 1125 г. императором Лотаря Саксонского и отлучил от церкви его противника Конрада Го-генштауфена; в его правление Апулия и Калабрия были отняты у папской области гр. Рожером сицилийским. Ум. в ИЗО г.
Гонорий III, Ченчио Савелли, был камерарием при папе Иннокентии III и составил известную опись папских доходов, изд. в 1889 г. Фабром,Le Liber censuum de 1’Eglise romaine“. На папский престол избран в 1216 г., не обладал достаточной твердостью и энергией, чтобы про до и лгать борьбу с империей, кот. вел Иннок. III, в 1220 г. короновал имп. Фридриха II. утвердил орден доминиканцев в 1216 г. и Францисканцев в 1223 г. Ум. в 1227 г.
Гонорий IV, Джакомо Савелли, был папою в 1285—87 г.
Гонорий (Honorius), Флавий, первый император западно-римской империи, сын Феодосия I, родился в 384 г., на престол вступил в 395 г. после смерти отца, разделившего свои владения между Г. и его братом Аркадием. Г. достались Италия, Галлия, Британия, Испания, Африка, Далмация, Норик, ИИаннония и Реция. Опекуном малолетнего Г. был назначен полководец Стилихон, сохранивший за собою власть и после достижения совершеннолетия Г-ем, который в 398 г. женился на его дочери. Под руководством Стилихона империя успешно боролась с наступавшими варварами; хотя Британия и отпала в это время от Рима, но зато Стилихону удалось отразить нашествие сперва вестготов в 401 и 402 гг., а затем свевов, вандалов, аланов и бургундов (406). В 408 г. Стилихон, однако, пал вследствие придворной интриги и был умерщвлен, а в 410 г. произошло новое вторасение вестготов, взявших Рим и опустошивших большую часть Италии. Правда, вслед затем они удалились в Галлию и основали там королевство, но зап.-римская империя была уже потрясена до основания, и слабому, безхарактерному Г. было не под силу укрепить расшатанный госуд. организм. Ум. Г. в 423 г., не оставив после себя музкского потомства.
Honoris causa (лат.), „ради чести“; доктор honoris causa—почетный титул, даваемый университетом за особия ученые заслуги лицу, не выдержавшему предварительно установленного испытания и не представившему диссертации; по своим правам доктор Н. с. не отличается от обыкновенного доктора.
Гоноррея, см. триппер.
Гонофоры, см. гидромедузы, XIV, 509.
Гонсальво Кордовский (Gonsalvo Fernandez de Cordoba), знаменитый испанск. полководец, родился в 1443 г. близ Кордовы, в знатн. семье графов Агилар; прославился в борьбе с маврами, закончившейся в 1491 г. покорением Гренады под его предводительством. Когда, в 1495 г., Фердинанд Католик решил поддержать неаполитанского короля Фердинанда в борьбе с французами, Г. был отправлен в Италию с небольшим отрядом (около 5 тыс. челов.) арагонских ветеранов и быстро вытеснил французов. В 1501 г. он был снова послан в Италию, на этот раз уже для осуществления раздела неаполитанского королевства между францией и Испанией. Когда король неаполитанск. был низлозкен, Г. вынузкден был вступить в упорную борьбу с французами, закончившуюся полным их поражением (к 1503 г.). Неаполь остался за Испанией, Г. был назначен вице-королем с неограничен. полномочиями, но в 1507 г. Фердинанд, благодаря придворным интригам, отозвал его в Испанию, где он умер в 1515 г.
Гонсевский (вернее Гоаъвскгй, Go-siewski), Александр Корвин, известный польский воевода, принимал близкое участие в польско-русских войнах начала XVII в.; в 1610 г. вместе с Жолкевским прибыл в Москву для принятия присяги королевичу Владиславу и по отъезде Жолкевского остался во главе польского войска, впущенного боярами в Москву; здесь он продержался до 1612 г., с успехом выдержал осаду, кот. его подвергло ополчение, собранное Ляпуновым, Трубецким и Заруцким; по возвращении ко двору Сигизмунда III, получил начальство над войском в Смоленске, где пробыл до Деулпнского перемирия; в 1632 г. снова был послан в Смоленск и в течение десяти месяцев победоносно выдерзкал натиск со стороны русск. войска под начальством Шеина; умер около 1645 г.
Гонта, Иван, один из выдающихся вождей украинского восстания 1768 г. (т. н. Колиивщины) и вообще один из популярнейших героев украинского прошлого. Очень скоро он сделался достоянием легенды, предметом горячого поклонения для украинских масс и ужаса и отвращения для господствующого польского класса западной Украины. Из записок, вышедших из-под пера представителей этого класса, приходится черпать известия о нем, и вне этого источника, достаточно мутного, мы весьма мало имеем достоверных, документальных известий о Г. Родом он был из крестьянской семьи с. Росо-шек, около Умани, в уманских имениях Потоцких, служил в надворной милиции последних и, благодаря способностям и известному образованию, занял видное положение в уманских имениях. По словам помнивших его очевидцев, это был человек красивый, представительный, стоявший на уровне тогдашней шляхетской культуры этой далекой провинции Речи Посполнтой. Официальным полозке-нием его была должность сотника уманской милиции, но при этом он пользовался особенным доверием тогдашнего владельца Салезия Потоцкого, выделявшего его из ряда служащих, и, повидимому, с своей стороны платил ему большою привязанностью. За службу свою он получил в аренду свое родное село Росошки и соседнюю Орадовку; на Росошках стоит до этих пор старая деревянная церковь, на входных дверях которой вырезана надпись, повествующая о соорузкении этой церкви „паном Иоанном Контою в 1763 г.“. Это, впрочем, была не единственная церковь, „фундованная“ Г.: в с. Во-лодарке сквирского у. была тоже церковь его ктиторства, сохранившая и портреты Г. и его зкены. Бурный
1768 г. выбил Г. из этого скромного благополучия. Прежде всего, очевидно, Барская конфедерация, к которой тяготела местная шляхетская администрация, а сам Потоцкий относился враждебно, испортила отношение Г. к местной администрации и, весьма вероятно, положила извне пачало его союзу с гайдамачипою. Г., как доверенный человек Потоцкого и как представитель местных украинских настроений, с которыми он, как показывает его ктиторство, отнюдь не порывал, был неблагоприятно настроен относительно шляхетской конфедерации; с администрацией у него начались большие нелады, последняя смотрела на Г. подозрительно, носились с планами арестования и суда над ним, по подозрению в сношениях с гайдамаками, и в виду того, что гайдамаки выступали в качестве исполнителей воли российской императрицы и союзников русск. войск, боровшихся с конфедерацией, весьма вероятно, что на этой почве у Г. действительно завязались первия отношения с гайдама-чиной. Возможно, что и свой переход на сторону последней он не считал противным интересам своего патрона. Как бы то ни было, когда гайдамацкие отряды Железняка приблизились к Умани, Г. со своей милицией перешел на его сторону и решил тем участь Умани (смотрите гайдамачина, XII, 328/9). О распоряжениях Г., оставшагося главным распорядителем Уманского ключа, имеем очень скудные известия, и эта роль его была очень коротка: неделю спустя Гонта был уже схвачен русскими войсками, из союзников превратившимися в усмирителей гайдамачины. Г. постигла мучительная казнь. В памяти народа Г. остался героем-борцом за право народа; таким воспел его ПИевчепко в „Гайдамакахъ“ на основании народных рассказов. Позже, в 1789 г., когда в среде польской шляхты пошла большая тревога в виду слухов о приготовлении нового восстания, в судебных дознаниях встречаемся с рассказами о сыне Гонты, с разрешения императрицы собравшего войска и приготовляющого, великую руину“ для панов-шляхты. Подобные слухио Г. младшем известны и позже, в 1826 г. См. В. Антонович, „Уманский сотник Ив. Гонта“ („К. Стар.“ 1882, XI), и предисловие к Архиву Ю. 3. Р. ИИ. V (о тревоге 1789 г.). „Материали доисто-рии колиивщини“ в „Записках наук. тов. им. Шевченка“, т. 62 и 79.
М. Грушевский.
Гонтгейш (Hontheim), Иоганн Николай, нем. католич. богослов, родился в 1701 г., был епископом в Трире, умер в 1790 г. В своей книге,De statu ecclesiae et legitima potestate pontificis romani“ (1763) он под псевд. Febronius выставил идей национализации нем. катол. церкви и частичной эмансипации ея от Рима. Фебронианство имело многих последователей и стало видным течением в нем. католицизме XVIII в наравне с иозефиниз-мом (tut.).
Гонтгорст (Honthorst), Герард ван, голландский живописец, родился в 1590 г., начал образование у Блумарта, окончил в Риме, где изучал особенно Караваджо. В стиле последнего Г. трактовал сюжеты библейские, мифические и жанровые, резко освещая несколько пунктов пламенем свечи или лампы и оставляя все остальное погруженным в ночной мрак, за что и получил у итальянцев прозвище „Gherardo dalle notti“, т. е. ночной. Света у Г. тяжелы, желтых тонов, тени непрозрачны. Лучше его простые натуральные портреты. Ум. в 1656 г. Я. Т.
Гонт (Gaunt), Джон, герцог Ланкастерский, см. П, 68 и VIII, 327.
Гонт (Hont), комитат в сев.-зап. Венгрии, по лев. бер. Дуная, 2.546 кв. км., 117.034 жит.
Гонт служит для покрытия крыш (преимущественно на западе России), приготовляется из ели (лучший), сосны и осины (худший) машинным способом (пиленый) и ручным (колотый); Г. имеет вид клинообразных дощечек длиной 14—16 вершк., шириной 3 вершка; длинное более толстое ребро (обух) толщиной в 3/в верш. прошпунтовано (имеет паз); к противоположному длинному ребру (перу) Г. утоняется до 1И8 вершка. Г. укладывается по обрешетинам длинной стороной по скату крыши, причем перо одной гонтины входит в шпунт обуха другой соседней гонтины того же ряда. Кроют в 2, 3 и 4 ряда так, чтобы верхний ряд заходил на нижние, при этом Г. одного ряда приходятся над стыками подстилающого ряда. Гонтины пришиваются. Лучше всего держаться трехслой-ного покрытия. И. Лахтин.
Гонфалоньер справедливости (Gonfaloniere di giustiziaj, должность, появившаяся во многих городах северной и средней Италии после победы гвельфского цехового гражданства над гибеллинской знатью. Его задачи были чисто охранительного свойства. Он должен был принимать меры, чтобы из среды нобилитета не вышло покушений против нового порядка. Крупную роль играли Г. во флоренции, появившиеся вместе с реформой Джано делла Белла 1293 г.
Гонфлёр портов гор в сев-зап Франции
Гонфлёр (Honfleur), портов. гор. в сев.-зап. франции, в департ. Кальвадос, против Гавра, 8.735 жит.
Гончарное производство (керамика). Основным материалом для производства керамических изделий—фарфора, фаянса, кирпича и прочие—служит глина (смотрите). Глина обладает пластичностью: она в сыром виде более или менее хорошо формуется, но теряет эту способность при нагревании до 300° Ц. и выше. Пластичная глина называется жирною, малопластичная— тощею. Так как при замеске с водою глина поглощает воду, то при сушке, нагревании и прокаливании сформованной глины является усадка, т. е. уменьшение в объёме, вследствие удаления воды. Усадка тем больше, чем глина жирнее; кирп. и гонч. гл. дают усад. 6 — 10%. От того или иного состава глины зависит ея огнеупорность, т. е. неплавкость при высоком жаре в 1650° Ц. Для испытания на огнеупорность из ноя по способу Зегера в формах готовятся пирамидки, высушиваются и накаливаются в газовой печи вместе с несколькими нормальными пирамидками, пироскопами Зегера, которыя, начиная от № 022 до № 39, готовятся из А1208, Si02, CaO, Fe203, В203, NaO, К20 и РЬО в разных пропорциях и имеют точки плавления от 590° до
1910° Ц. (№ 26 имеет т. пл. 1650°). Температурой плавления считается та, при которой пробная пирамидка склонится вершиной вбок и коснется шамотной пластинки, на которой она стоит в печи; точка ея плавления определяется по № сплавившагося пироскопа. Глина выбирается той или другой огнеупорности, смотря по температуре обжига приготовляемых из нея изделий; температура обжига кирпича обыкновенного 800—1130°, более огнеупорного 1150—1330°, гончарной посуды 1000—1300°, шамотных товаров, фарфоров 1300—1500°, кварцевого кирпича 1500—1600°.
С точки зрения применения, для фарфора идут наиболее чистия фарфоровия глины с малой пластичностью и высокой огнеупорностью, в сырце белия или окрашенные, но после обжига—белыя; если же оне после обжига являются окрашенными, то идут для изготовления не фарфора, а огнеупорных изделий. Несколько менее чисты, но пластичны и огнеупорны—фаянсовия глины, причем для более тонких изделий идут глины, остающияся после обжига белыми. Гончарные и горшечные глины тоже пластичны, но менее огнеупорны и содержат еще более примесей; и в сыром, и в обожженном виде окрашены. Обыкновенные кирпичные глины довольно тощи, мало огнеупорны и нечисты, по обжиге—красны или желты. В России известны месторождения глин—боровичской (Новгор. губ.), вытегорской и ондомской (Оло-нецк. губ.)—огнеупорных, глуховской (Черниг. губ.) — каолина, гжельской (Моск. губ.)—фаянсовой, с. Благодатное и Владимировка (Екатериносл. г.) и др. В 3. Европе особенно известны след. залежи каолина: Брен-диц в Моравии, Морль и Трота около Галле (выветрившийся порфир, материал для Берлинской фарф. мануф.), Зейлиц в Мейсене; в нижней Баварии, верхней Франконии и Оберпфаль-це; пассауский каолин (Обернцель и Диндорф); С. Ирие во франции (из гнейса), С. Аустль в Корнуэльсе (из гранита).—Кроме глины, для изготовления керамических изделий применяются отощающие материалы, чтобыуменьшить осадку жирных глин, таковы: песок, измельченный кварц для фарфора, фаянса и прочие, шамот, т. ф. сильно прокаленная и нзмельч. огнеупорная глина для огнеупорных изделий и прочие Для многих керамических изделий, чтобы уничтожить их пористость, спечь, сплавить их, прибавляют плавней или флюсов—полевого шпата, известняка, доломита и прочие Наконец, для многих изделий применяется покрывание глазурью {поливою).
Глазурь, стекло, которое получается на поверхности глиняных изделий при их обжигании. Составные части глаз. наносятся в виде порошка на изделие и, расплавляясь во время обжигания, частью проникают в самую массу, частью образуют слой на поверхности изделия, сообщая ему гладкость, блеск и непроницаемость для воды; в некоторых случаях гл. наносят для замаскирования природной некрасивой окраски глины; так, например, покрывая изделия из желтой или серой глины непрозрачною белою глазурью, делают их фарфоровидными. В некоторых случаях гл. сама по себе не дает стекла, а образует его, соединяясь с составными частями той глиняной массы, на которую ее наносят. Гл. должна иметь коэффициент расширения, одинаковый с той массой (черепком), на которую она наносится, и плавиться при температуре обжигания вещи.Раз-личают следующие виды гл.: 1) глазури, не содержащия свгтца; сюда относятся щелочные легкоплавкие глазури, гл. обр., поваренная соль, которая при высокой температуре дает с кремнеземом щелочной силикат и употребляется при глазуровке каменной посуды, и щелочноземельные, тугоплавкие гл., которые приготовляются из кварца, полевого шпата, каолина, гипса, битого фарфора и употребляются преимущественно для фарфора. 2) Свинцовия гл., отличаются мягкостью и легкоплавкостью и делятся на: а) кремнево-свинцовыя, которые употребляются для обыкновенной глиняной посуды, б) борно-свинцовыя, для тонкой каменной посуды и мягкого английского фарфора, в) эмалевия непрозрачные, состоящия, гл. обр., из кремневой кислоты, окиси свинца и щелочей, а также из окиси олова или сурьмы, употребляются для обыкновенного фаянса и изразцов. Глазури, за исключением эмалевых, обыкновенно прозрачны и безцветны или могут быть окрашены металлическими окислами в разнообразные цвета. При недостаточном обжигании или избытке свинца свинцовая гл. на посуде ядовито действует на организм, так как окись свинца легко переходит в раствор при действии уксуса, жиров, повар. соли и проч. Чтобы сделать посуду менее опасной для употребления, ее следует выварить предварительно в уксусе. Самая глазуровка происходит след. образом: составные части гл. разбалтываются в воде, в полученную глазурную муть опускают приготовленную вещь и, спустя короткое время, вынимают; обожженная глина быстро всасывает воду, а частицы гл. остаются на поверхности; места, на которых не должно быть гл., покрываются перед глазуровкой т. н. резерважем, смесью воска с маслом, или скипидаром с асфальтом. Толщина гл. зависит от густоты глазурной мути, от продолжительности пребывания в ней вещи и от толщины глазуруемой вещи. После нанесения гл. вещь подвергают обжиганию, во время которой гл. расплавляется. Недостатки гл.: а) пузыри —происходят от образования газов внутри гл. или от слишком сильного жара; б) матовость гл. является результатом недостаточно сильного жара или улетучивания щелочей, вследствие чего гл. делается неплавкой, и в) трещины на поверхности, образуются, если гл. имеет неодинаковую расширяемость с фарфоровой массой; эти трещины, впрочем, иногда стараются произвести искусственно по всей поверхности: вазы с такими трещинами ценятся дорого.
Фарфор представляет ценный товар по красоте, твердости, большей, чем твердость стекла и стали, по сопротивляемости действию химических агентов и перемен температуры; фарфор имеет блестящий излом,
на котором видно, что поры несплавившагося каолина заполнены сплавленными более легкоплавкими силикатами. Для составления фарфоровой массы берут чистый каолин и прибавляют к нему полевого шпата и кварца, которые и должны, сплавившись, связать частицы каолина. Примерный состав массы для твердого фарфора 50% каолина, 30% кварца и 20% полевого шпата. Мягкий фарфор, обработка которого не требует столь высоких температур (достаточно 1200—1300°), содержит больше примесей (кремнезема). Твердый фарфор бывает или неглазурованный матовый бисквит, или же глазурованный, покрытый глазурью. Для глазури идут те же вещества, но с преобладанием полевого шпата и с примесью небольшого количества мрамора, магнезита и так далее Каолин сначала отмучи-чивают от неразложившихся пород, полевой шпат и кварц раздробляются, размалываются и отмучиваются. В сыром виде материалы смешивают в желательной пропорции, затем отстаивают, часть воды счерпывают, а остальую удаляют прессованием в фильтрпрессах. Затем массу бьют, месят, чтобы она сделалась равномерной и не содержала пузырьков воздуха и оставляют лежать несколько месяцев, для увеличения пластичности. Формовка фарфоровых изделий, как и фаянсовой и глиняной посуды, производится на гончарном станкг. Станок состоит из двух дисков, сидящих на общей вертикальной оси. Нижний диск вращается ногами работника. На верхний кладется масса, и руками, а также помощью медных шаблонов ей придается желаемая форма. Более сложные части отливаются в гипсовых формах. Разведенная водой масса вливается в форму и через минуту выливается. Внутри формы остается тонкий слой, из которого вода быстро впитывается формой. Вливание повторяется несколько раз, пока слой массы не получит желаемой толщины. При формовке весьма важна равномерность давления, так как при обжиге места, неравномерно сдавленные, будут неравномерно сжиматься. Многие предметы слепляются из нескольких частей. Сформованные вещи оставляют стоять до полного высушивания. Вполне высохшия изделия подвергаются первому обжигу при 700—800°, имеющему целью придать массе твердость и пористость для принятия глазури. При этом уже происходит усадка. Обжигаются изделия в капсюлях из огнеупорной глины для защиты от газов, сажи, чтобы получить фарфор белый. Вообще при изготовлении фарфора необходимо соблюдать все предосторожности, чтобы не попало в массу железо, почему фарфор окрасится, а также уголь и пыль, от которых могут при обжиге образоваться пузырьки. Обожженные предметы глазуруют. Для этого их окунают в разведенную глазурь несколько раз, до желаемой толщины слоя глазури. Черепок впитывает воду, и на массе присасывается слой глазури. С тех частей, на которых будет стоять предмета, глазурь счищается, чтобы вещь не пришиавлялась к подставке (по этому признаку можно отличить фарфор от фаянса). Затем происходит второй обжиг при 1600° Ц. Изделия помещаются в капсюлях, и т. к. оне очень сжимаются, то их ставят на круги из той же глины, чтобы сжатие могло происходить равномерно. Т. к. при этой температуре фарфор размягчается и может смяться, то более тяжелия части поддерживаются глиняными подставками. За ходом обжига следят по капсюлям с пробными вещами, которые время от времени вынимают. Обжигание длится 24 часа. По окончании обжигания печь замазывается и товар постепенно охлаждается, после чего сортируется. Фарфор без пороков (пузырьков, трещин, пятен) весьма редок. Обжиг ведут в особых печах, отапливаемых дровами, углем, или газовым топливом. Конструкции печей весьма различны. Употребляются обыкновенные пламенные печи и отражательные печи. Для лучшого использования тепла делают печи в два или три этажа, причем топки расположены кольцом, и газы из них идут в нижнюю камеру,
отражаются от ея свода, и затем через отверстия внизу печи и каналы в стене переходят во второй этаж. Отсюда они уходят в третий, а оттуда в трубу. В нижнем этаже производится второй обжиг, во втором первый, а в третьем окончательное досушивание сформованных предметов. В этих печах, однако, обжиг должен быть прерываем. Выгоднее в смысле использования топлива камерные печи с газовым отоплением. Печь состоит из нескольких (18) отдельных камер, расположенных в два ряда, по 9 в каждом. Каждая камера может быть сообщена с боровом, ведущим в дымовую трубу. Вокруг печи идет кольцевой канал для генераторного газа. От этого канала идут отростки к каждой камере. Все камеры сообщаются друг с другом каналами в стенах. Кроме того, в каждой камере имеется отверстие для разгрузки. Обжиг ведется таким образом: генераторный газ пускаетсяв одну камеру, например, в первую. Газы из этой камеры по каналам в стенах переходят последовательно во 2-ую, 3-ю и так далее до 8-й, оттуда они направляются в боров; 9-я камера разгружается и снова нагружается. Воздух, нужный для горения газа, пускается через разгрузное отверстие 10-й камеры. Он переходит по каналам в стенах камер в 11-ю, 12-го и так далее и попадает в первую, где и сжигает газ. Таким образом, достигается, с одной стороны, подогревание воздуха, с другой—постепенное охлаждение камер с обожженным товаром и непрерывность работы. Через сутки газ направляют во 2-ю камеру, воздух в 11-ю, 10-ю камеру разгружают, а 9-ю начинают подогревать.—Кроме белого фарфора идет в продажу цветной фарфор. Раскраска достигается или нанесением краски под глазурыо до второго обжига, или же нанесением краски на готовый товар и обжиганием в муфеле для закрепления краски при сравнительно невысокой температуре. Для первого способа идут окись кобальта для синего цвета, окись хрома для зеленого, закись урана для черного, закись меди для красного. Для второго (эмалирование) употребляются различно окрашенные свинцовия стекла; здесь разнообразие цветов значительно больше. Золочение производится смесыо из окиси висмута и свеже-осажденного золота, серебрение—смесью золота с платиной. Некоторые сорта мягкого фарфора, например, английские (Веджвуд), обжигаются один раз.
Наиболее известны европейские фарфоровые заводы — Севрский во франции, Мейсенский в Саксонии, берлинский в Пруссии, Венский, Императорский в России. Всемирной славой пользуются также японский и китайский фарфор. Дороговизна фарфора дает обширное распространение тонким фаянсовым изделиям; фаянс отличается от фарфора тем, что белый черепок его порист, не просвечивает и покрыт глазурью. Мягкий (фаянс— из плотной белой глины и кварца, иногда с примесью мела, полево-итатный фаянс (опак) из тех же материалов, но прибавляется полевой шпат. Глазурь б. ч. прозрачная. Из раскрашенного фаянса готовится очень много столовой и чайной посуды. К гончарным глазурованным изделиям относятся: 1) столовая и кухонная
Глиняная посуда (горшки, чашки, миски) из горшечной глины, глазурованная чаще всего глетом и способная выдерживать перемены температуры; 2) майолика (особенно изразцы) с слабоокрашенным черепком и эмалевой (оловянной) непрозрачной глазурью; 3) печные изразцы тоже с непрозрачной (оловянной) поливою; 4) простой фаянс—со слабоокрашенным черепком и глазурью—дешевая столовая посуда. К группе каменных клинкерованных изделий относятся окрашенные естественной окраскою, со спеченным, непросвеч. черепком, без глазури, из легкоплавких глин, или из тугоплавких, с примесью флюсов, таков клинкер— обыкновенный пережженый кирпич, масса которого не пориста, спечена, полусплавлена, половия и мостовия плитки — метлахские (пирогранитные и np.j разных цветов и рисунков. Группа каменных изделий, обладаюицих спеченным или сплавленным черепком, цветным или белым, покрытым глазурью, обнимает: 1) простую каменную посуду, с легкоплавкой глазурью—трубы для канализации, посуда для химич. заводов; 2) белия каменные изделия, по внешности похожия на фарфор, но непросвечивающия и легкоплавкие — химическая и аптек. посуда—банки, коробки, кружки; то же из цветной массы— посуда Веджвуда. Огромное распространение имеет простой пористый товар из окрашенной и пористой массы, без глазури: 1) строительный кирпич, 2) черепица, 3) дренажные трубы, 4) цветочные горшки, 5) терракота. Сюда же примыкает получающий все большее и большее значение облицовочный кирпич, нередко покрываемый глазурью, служащий для облицовки стен зданий.
Литератур .Бишоф, „Огнеупорные глины“; Беллен, „Глина и ея оценка“; его же, „О технике керамики“; его же, „Современная керамика“, вып. I; Белавенец, „Глиноведение“ и ряд других брошюр; Максимов, „Гончарный заводъ“; Петухов, „ГИро-изв. глин. изделий“; его же, „Керамика“, в „Технич. энцикл.“ т-ва „Просвещение“; Роот, „Худож. керамика“; Розанцев, „Фарфоръ“; Свобода, „Керамика“; Селиванов, „Фарфор и фаянс Росс. Имп.“; Соколов, „Керамическая технология“; Филиппов, „Керамика“; Яковлев, „Произв. глин. изделий“; Auscher et Quillard, „Technologie de la coramique“; Auinger, „Meissner Porzel-lan-Marken“; Binns, „Ceramic technology“; Bischof, „Gesammelte Analysen der in d. Thonindustrie benutzten Ma-terialien u. Pabrikate“; его же, „Die feuerfesten Thone“; Arnaud, „Manuel de la cerainique industrielle“; Beauchamp, „La porcelaine“; Borrmann, „Mod. Keramik“; Bollenbach, „Laboratoriums-buch f. d. Thonind.“; Burton, „Porcelain“; Cliantepie, „Contribution a l’etude des ar-giles“; Iieim, „Die Steingutfabrikation“; Dietz, „Das Porzellan“; его же, „Stein-zeug“ etc; Granger, „La ceramique in-dustr.“; Greiner, „Aus dem Betriebe der Steingutfabrikation“; Grimm,Fa-brikat. d. Peldspat-Porzellans“; Hage-mann, „Herst. d. Porzellans“; Dolezel,
„Grundzuge d. Thomvaaren-Ind.“; Hei-neche, „Ueb. d. Brenncn v. Porzellan“; Husnik, „Photokeramik“; Kerl-cramer, „Handbuch d. ges. Thonwaaren-ind.“; Kissling, „Gesamtgebiet d. Photokeramik“; Lefevre, „Les industries cera-miques“; Lehnert, „Porzellan“; Klier, „Moderne Keramik“; Probst F., „Die deutsche Porzellan- u. Steingutind.“; Bohland, „Die Thone“; Sclimatolla, „Die Brennofen“; Schamberger, „Keramische Praxis“; Rudolph, „Die Thonwaarener-zeugung“;Rieke, „D. Porzellan“;Stoermer, „Untersuchungsmethoden d. in d. Thonind. gebraucht. Materialien“; его же, „Fehler b. d. Thonwaaren-Fabrikation“; Zschokke, Untersuchungen lib. Elastizitat d.Thone“;JKypHanbi: „Ceramique“, „Thon-waarenfabrikant“, „ DeutscheTopferztg. “, „Zeitschr. f. Keramik“, „Oesterreich.Thon-industrie Ztg.“, „Keramisches Zentralbl.“, „Keramisches Jahrbuch“, „Sprechsaal“, „Thonindustrie-Ztg. “, „Thonwaaren-In-dustrie“, „Topfer-u. Ziegler-Zeitung“, „Керамическое Обозрение“.
Я. Никитинский.
Гончаров, Иван Александрович, один из замечательнейших русских писателфй-романистов, родился в Симбирске 6 июня 1812 г. Предки его были зажиточные купцы, торговавшие преимущественно хлебом. Дед из полковых писарей дослужился до чина капитана, приобретя таким образом своим потомкам дворянское достоинство. По семейным преданиям, он отличался стремлением к знанию, был человеком развитым и религиозным.
Отец Г. умер в 1819 г.; он оставил после себя обширные хлебные амбары, в которых велась бойкая торговля. После его смерти управление делами перешло к жене его, матери И. А., Авдотье Матвеевне, женщине энергичной и умной, умело управлявшейся и с приказчиками по торговым делам, и по домашнему хозяйству, большому, разбросанному и многолюдному. В заботах о воспитании оказывал ей весьма существенную поддержку крестный отец детей, отставной моряк Николай Николаевич Трегубов (в „Воспоминанияхъ“ Г. называет его Якубовым). Человек доброй души, не чуждый интересов книги и общественной жизни, одно время принадлежавший,как предполагают, к массонской ложе, он оказывал сильное влияние на умственное развитие гончаровской молодежи. Он жил на доходы с своего поместья и в типе своем соединял черты гуманного крепостника с вольнодумством жизнерадостного барина екатерининской эпохи.
Иван Александрович развивался под влиянием двух начал, наполнявших его душу противоположными, неотразимо сильными впечатлениями. С одной стороны, он рос в обстановке приволья и свободы. На краю города у Гончаровых была делая ку-печеско-помещичьяусадьбагдом—полная чаша, дворы, амбары, людские, погреба, обширная дворня, с десятками Захаров, Евсеев, Акулин, готовых к услугам господ. С другой—атмосфера „дома“, где было немало тяжелого, подавлявшего впечатлительную детскую душу, останавливавшего порыв к веселью и жизнерадостности при самом начале. В доме господствовала религиозность сухого византийского уклада.
Так повелось от отца, оставившего по себе память, как о „меланхолике“, прозванном за свою приверженность к букве религии „староверомъ“. Авдотья Матвеевна сама была очень благочестива и поддерживала религиозные традиции.
Детей заставляли выстаивать в церкви длинные службы; дома дети молились в образной перед большим старинным киотом; радушно принимали юродивых, вносивших в эпическую хронику домашних преданий элемент фантастический и суеверный. В такой духовной обстановке у Николая А., брата писателя, развились впоследствии странности на почве религиозной мании. И в душу И. А. наряду с сильным развитием воображения и мечтательности, под влиянием детских впечатлений, проник элемент мистического страха, послуживший впоследствии для него источником мучительной тревоги.
Страхи и призраки, блуждавшие в сумерках гончаровского дома, передававшиеся впечатлительному воображению ребенка из уст нянек, стариков, юродивых, усиливали в нем мечтательность среди дремы неторопливого жизненного уклада и рождали образы, проникнутые томительною поэзией детских снов и грез. Остуживающее влияние книги ворвалось не сразу; книга прокралась как-то незаметно между сказками няни и рассказами Трегубова о чудесных заморских странах. Первия книги, понравившиеся мальчику, были проникнуты тем же фантастическим элементом: то были путешествия или повествования о необыкновенных приключениях и подвигах в романтическом духе. По настроению своему оне не сковывали воображения истиною положительного знания; напротив, грезы, возбуждавшиеся подобными книгами, должны были усиливать впечатление близости тех двух миров, на грани которых рождалось поэтическое чувство Г. На этой грани, закрыв глаза на суровый реализм действительности, ему было так отрадно представлять себе, как жизнь переходит в сказку и сказка претворяется в жизнь.
Когда наступило время перейти более или менее к систематическому обучению, Г. отдали сначала в маленький подгородный пансион, устроенный женой священника, по рождению немкой, Лицман, а затем, после недолгой подготовки, мальчик был отвезен в Москву и помещен, 6 июля 1822 года, в коммерческое училище. Учение Г. в училище шло не особенно ровно. Одни предметы давались ему легче, другие, точного характера, требовали значительного напряжения и вообще усваивались им с трудом. Большая зрительная память, художественная восприимчивость помогали ему схватывать налету всякое знание, комбинировавшееся в образах и дававшее пищу фантазии, но эти же свойства были неразлучны с рассеянностью и мешали сосредоточивать внимание на предметах отвлеченных. Если юношу не привлекала к себе учебная книга, то книга художественная, полная образов и картин, волновавшая чувства изображением то страстей, то нежных ощущений и романтических порывов, была неизмен-
И. А. Гончаров (1812 — 1891).
С портрета, писанного И. Н. Крамским (1837—1887).
(Городская галлерея П. и С. Третьяковых в Москве.) ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ Т-ва,Бр. А. и И. ГРАНАТb и К°
ной спутницей его нравственных духовных сил. Училище во всяком случае развило в нем любовь к литературе и помогло овладеть новыми языками; но курса он не кончил. Постановлением Совета от 13 сентября 1831 года И. А. был уволен, по прошению матери, „из числа полных пансионеровъ“. Важно отметить, что в это время Г. читал не только романтиков и путешествия, но и таких „классиковъ“ XVIII века, как Херасков, Сумароков, Клоншток; из поэтов он особенно любил Пушкина, образ которого ассоциировался у него с ослепительно ярким солнцем, озарившим лучами своими всю русскую жизнь.
Через год Г. выдержал экзамен в московск. университ. по словесному отделению. Он примкнул к группе студентов, аккуратно посещавших университет и внимательно слушавших лекции. В течение трех лет своего пребывания в университете Г. прослушал курсы М. Т. Каченовского, И. И. Давыдова, Н И. Надеждина, С. П. ПИевырева. Попрфжнему предпочтение Г. среди этих курсов отдавалось литературам—древишм и новым; умственное развитие попреж-нему совершалось в кругу художественных форм и поэтических образов; к именам классиков-подражателей, увлекавших Г. раньше, теперь прибавились имена истинных классиков—Шекспира, Гомера, Платона, Фукидида, Аристофана, затем Мильтона, Данте и других. Увлечение Пушкиным не проходило, оно перешло в беззаветное обожание. Вне университета Г. жил здоровой нормальной жизнью студента, небогатого, но не знавшего нужды, не рвавшагося жадно к наукам, но и не отстававшего в своем развитии от большинства. Идейные влияния, проникавшия в университет извне и сплачивавшия в один тесный кружок таких людей, как Герцен, К. Аксаков, Огарев, Станкевич, проходили мимо Г., не задевая его. В его натуре не было тех элементов, из которых пытливая, жаждущая истины мысль среди мучительной борьбы противуположностей выковывает миросозерцание, определяющее на всю жизнь духовный облик человека, его убеждения, его идеалы. Романтик в душе, Г. свои представления о добре и зле, о мире и жизни строил на доверии к установившимся взглядам, ища корректива к несовершенствам существующого в области мечтательных надежд: чтокогда-нибудь религия, поэзия, истина, добро и любовь соединятся в мировой гармонии. К концу университетского курса мечты о славе и подвигах „на пользу общую“ естественно встречались с помыслами об устройстве жизненной карьеры, о поступлении на службу, которая тогда представлялась почти единственным средством применить свои способности и знания к делу „высокому и полезному“ в одно и то же время
Когда университет остался позади, Г. потянуло в родные места, на Волгу, в тихое приволье родного дома, согретое поэзией детских воспоминаний. В Симбирске ждала его жизнь веселая, полная развлечений. Получив без особенного труда место чиновника особых поручений при Симбирском гражданском губернаторе А. М. Загряжском, Г. занял в губернском обществе видное положение молодого человека с блестящим будущим; живой, остроумный собеседник, превосходный рассказчик, танцор, он привлекал к себе сердца своим веселым нравом и светским обращением. Сделавшись своим человеком в доме губернатора, он нес служебные обязанности легко, больше, кажется, числился, чем служил, и, когда принципал его был смещен по доносу „жандармерии“ за поведение, не соответствовавшее губернаторскому званию, решил покинуть канцелярию вместе с ним и отправиться искать фортуны или карьеры в столицу.
В Петербурге у него оказались некоторые связи. Брат крестного Н. Н. Трегубова занимал видное положение в бюрократическом мире,— при его содействии 18 мая 1835 г. Г. был определен на службу в число канцелярских чиновников среднего оклада в департаменте внешней торговли. 6 июня того же года его обязали подпиской, что он не принадлежал и никогда нф будет принадлежать „ни к каким ложам масонским, или иным тайным обществам внутри Империи, или вне ея существовать могущимъ“. Это обязательство Г. исполнил не.за страх, а за совесть.
Сначала назначенный „переводчикомъ“ в упомянутом департаменте, затем повышенный в должность столоначальника, Г. проявил усердие, исполнительность, выдержку, — все свойства, необходимия для того, чтобы сделать в недрах бюрократического Петербурга блестящую карьеру. Но он ея нф сделал. Почемуе Был ли он незаметен на службее Нф хватало ли ему связей с людьми, которые могли бы оказать в нужный момент „протекцию“е Нет, Г. на службе ценили, через два-три года после определения в департамент у него оказался значительный круг друзей и знакомых, среди которых людей влиятельных и видных было не мало. Нет, объяснение этого обстоятельства следует искать в натуре самого Г. Он не мог и не хотел вложить всю душу в служебный труд, который считал мертвым, рутинным, не дающим ничего ни уму, ни сердцу. Усердие, проявлявшееся им здесь, заключалось по преимуществу в аккуратном и точном выполнении поручений, оно нф переходило за грань требуемого служебным долгом и не принимало вида угодливости, желания выслужиться. Служба не давала пищи высшим запросам Г., но она была полезна ему в том отношении, что сберегала его душевные силы для другой, неустанно совершавшейся в нем работы. Назревали художественные образы, в таинственной глубине созерцательной настроенности шла переработка жизненных впечатлений, наблюдений и опытов. Живя в свободное от службы время в мире литературы и связанных с ней литературных идей и образов, Г. искал сближения с людьми скорее литературно-художественного, чем бюрократического круга. В конце 30-х гг. мы застаем его в весьма дружественных отношениях с семьей художника Ник. Апол. Майкова, отца трех знаменитых деятелей русской литературы.
Г. преподавал словесность двум старшим сыновьям—Валерьяну и Аполлону, уже в то время обнаруживавшим недюжинные литературные способности. Занятия состояли не только в чтении и истолковании литературных произведений, но и в самостоятельных опытах, в которых принимал участие и сам И. А. Зачастую в гостиной Майковых устраивались вечера, где читались и обсуждались произведения юных любителей литературы, встречая со стороны гостей то сочувственную критику, столь важную для начинающого автора, то ценное указание и моральную поддержку. Бывая у Майковых в течение многих лет, Г. встречал здесь В. Г. Бенедиктова, Д. В. Григоровича, С. С. Дудьишкина, И. РИ. Панаева, А. В. Старчевского, И. С. Тургенева, позже братьев Достоевских. На этих вечерах, погруженный в творческие замыслы, Г. читал и свои первые беллетристические наброски, из которых один,— „Счастливая ошибка“, сохранившийся в рукописном сборнике Майковых 1839 г., „Лунные ночи“, представляет собой эскиз к тогда уже задуманной им, повидимому, „Обыкновенной истории“. В этом наиболее раннем произведении Г. обнаружились уже характерные особенности его дарования-живость изложения, наблюдательность, юмор, последний не без влияния Гоголя.
Таким образом, увлечение Пушкиным и, несомненно, и Гоголем, тонкий литературный вкус, воспитанный на идеях Надеждина, позже Белинского, критическая наблюдательность, творческие порывы в настроениях то романтической меланхолии, то здорового сатирического прозрения в подлинную сущность реальной жизни,— вот что определяет миросозерцание Г. в ту пору, когда он готовился к первому своему выступлению в литературе.
Белинский приветствовал это выступление. „Обыкновенная история“, появившаяся на страницах „Современника“ в 1847 г., имела шумный успех. Вслед за Белинским она была принята читателями, в момент поворота к новому пониманию действительности, как осмеяние беспочвенного романтизма, державшего общественную мысль в плену сентиментальной мечтательности, вдали от приложения к запросам реальной жизни. В следующем, 1848 г., в „Современнике11 был напечатан рассказ Г.: „Иван Саввич Поджабринъ11 (VII, кн. I). В статье, посвященной разбору „Обыкновенной истории11, Белинский определил Г. как поэта-художника, увлекавшагося своей способностью рисовать, „и только“. И это было в значительной степени верно, но не в том смысле, в каком Г. получил истолкование корифея объективного романа въпозднейшейкритике. У спех „Обыкновенной истории“ был тем больший, что в самые тяжелые годы николаевского режима в обществе осязательно, как никогда, почувствовалась потребность живого, нерутинного дела. Г. сразу занял положение одного из виднейших писателей в блестящей плеяде художников, выводивших литературу на поприще общественного служения. В душе его развился план уже другого романа, одним из эскизов к которому явился „Сон обломова“,напечатанный в „Иллюстрированном Альманахе“ „Современника“ за 1849 год.
В департаменте внешней торговли Г. оставался до 1852 г. В этом году он принял предложение министра народного просвещения А. С. Норова участвовать в экспедиции, снаряженной для открытия торговых сношений с Японией. Он был откомандирован из департамента в распоряжение начальника экспедиции, вице-адмирала (впоследствии адмирала и графа)
Е. В. Путятина, при котором и исполнял обязанности секретаря. 25 сентября 1852 г. Г. отправился на фрегате „Паллада“. Он совершил кругосветное путешествие, рассказанное им в целом ряде ярких и живых картин, составивших впоследствии знаменитую книгу его путевых записок. Путешествие Г. закончилось возвращением через Сибирь в Петербург в начале 1855 г. Таким образом, исполнилась давнишняя мечта Г., навеянная в детстве рассказами моряка Трегубова, и он увиделвъявь те соблазнительные страны, которые раньше мелькали в его фантастических грезах. В путевых записках своих Г. дал художественный отчет в своих впечатлениях; любопытство было удовлетворено, воображение улеглось, и жизнь приняла снова стария формы неторопливого, спокойного течения, как только Г. почувствовал себя на своей петербургской квартире.
В натуре Г. было не мало контрастов. Его видимое равнодушие к тому, что творилось вокруг, что не касалось близко литературы или искусства, неторопливость его ответов, общая вялость, сказывавшаяся в движениях и в разговоре, были той внешностью, которая обманывала многих относительно истинных свойств духовного облика И. А. По существу, это была сложная, в высшей степени нервная организация, чуткая и необыкновенно восприимчивая, болезненно щепетильная в вопросах самолюбия. Если, с одной стороны, Г. тянуло бережно укрыть мир своих переживаний в тихом уюте одинокой домашней жизни, то, с другой, ему далеко не чуждо было стремление скрасить однообразие повседневной действительности порывами к ярким эффектам, к картинам другой, чуждой природы и жизни. Когда он решился на долгое и дальнее плавание, он ответил лишь какой-то внутренней потребности уйти от тех форм жизни, которые наскучили ему своей однот.остью, прервать те служебные обязанности, которые стали ему ненавистны своей механичностью и однообразием. Не картины, сами по себе, нужны были ему в путешествии, не своеобразные нравы илюди—ихъГ. окинул зорким, но поверхностным взглядом случайного наблюдателя. Он продолжал разбираться в своей душе, перебирать архив своих воспоминаний, он прислушивался к голосам, шедшим из обломовки, мощно захватившей его душу, и роскошные краски тропических стран нужны ему были лишь как декорации, как общий фон для образов его творческих переживаний. Гончаров не любил бурь и гроз, оне нарушали, казалось ему,
1515
стройное течение естественных явлений. Но его тяготение к порядку и покою едва ли не было безсознательным стремлением уравновесить, успокоить, смягчить ту мучительную тревогу, которая, несомненно, характеризовала процесс его творческой работы, борьбу в нем противоположных начал,—облегчить „муки слова“, без которых не рождается ни одно истинно-художественное произведение. Тревожное чувство вечно жило в душе Г., хотя он умел искусно скрывать его под маской равнодушия; оно должно было усиливаться и тем обстоятельством, что, прислушиваясь, по основному характеру своего дарования, к тончайшим движениям души, он развивал в себе мнительность, находившую благодарную почву в природном предрасположении, характерном для представителя гончаровского рода. Путешествие дало отдых нервам Г., встряхнуло и освежило его организм и вместе с тем оказало, кажется, влияние на внутреннюю перемену, происшедшую в нем, на завершение какого-то кризиса, как бы закончившего один период его жизни и начавшего другой, более важный. В истории его творчества этот момент может быть охарактеризован поворотом к большей сознательности, к углубленности тех требований, которые предъявлял Г. к себе, как к художнику.
В этом отношении любопытными могут оказаться результаты анализа тех писем и записок о путешествии, которые составили в целом одну из замечательнейших описательных книг „Фрегат Паллада“, печатавшуюся по частям, в течение 1855— 1856 гг., в Морском сборнике, Современнике, Отечественных Записках и Русском Вестнике (первое отдельное издание—1857 г.). Г. обнаружил здесь гораздо большую отчетливость в изображении виденного им, освободился от некоторой расплывчатости в описаниях, чем несколько страдала „Обыкновенная история“; наконец, в выборе изобразительных средств, обнаружил решительный перевес реалистической содержательности над сентиментально-романтической неопределенностью в передаче господствующого настроения.
Вернувшись в Петербург, Г. начал с того, что принялся снова за канцелярскую рутину на прежнем месте, в департаменте внешней торговли. Но вскоре он почувствовал, что не может более оставаться в затхлой атмосфере департамента и начал искать другого, более живого дела. Этим делом представилась ему служба по цензурному ведомству, к ней он мог считать себя призванным и по общим навыкам, приобретенным на прежней службе, и по интересу к литературе.
Благодаря содействию А. В. Ники-тенка, Г. в январе 1856 г. был назначен цензором. „Он умен—отозвался о нем Никитенко в своих записках,—с большим тактом, будет честным и хорошимъцензоромъ“. Как цензор, Г. держал себя осторожно, вдумчиво, действовал, в пределах своего влияния, гуманно и без излишнего усердия. Если и в цензурном ведомстве возможны были в ту пору либеральные течения, то Г., несомненно, был представителем последних. В 1858 г. он участвовал в составлении записки—„о необходимости действовать цензуре в смягчительном духе“. В отзывах своих о книгах, бывших на его рассмотрении, Г. являлся противником полицейскозапретительных мер для борьбы с охватившим литературу „материалистическим духомъ“, считал целесообразным оружием—„не одну полицию, то есть цензуру, а все, что есть лучшого в верованиях человеческих, в разуме, в воспитании“.
В часы досуга от служебных занятий Г. окончил „обломова“, который и был напечатан в „Отечественных Запискахъ“ (кн. I—IV).
Об этом романе давно уже шли литературные толки, его ждали с большим интересом, когда он стал появляться по частям, общественное внимание не сосредоточилось на нем с прежней силою, как было двенадцать лет тому назад при появлении „Обыкновенной Истории“. Сердца читателей были привлечены „Дворянским гнездомъ“ Тургенева, котороепоявилось целиком, в одной январь-ской книжке „Современника11 за тот же год. Самолюбию Г. был нанесен жестокий удар, который оказался для него тем тяжелее, что соперником, похитившим у него, как ему казалось, его славу, был никто иной, как Тургенев, которому он читал некогда наброски своего романа, с которым делился своими замыслами, над которым чувствовал прежде свое превосходство, считая автора „Записок Охотника“ лишь талантливым рассказчиком-изобразителем народного быта. Больные нервы писателя не выдержали, и он выступил против Тургенева с тяжелым обвине-нением, будто бы тот воспользовался его замыслами при создании своего романа: зти заимствования и обеспечили будто бы „Дворянскому гнезду“ шумный успех. Болезненная мнительность Г. приняла столь резкие формы, что Тургенев должен был обратиться к товарищескому суду, который употребил все усилия, чтобы примирить между собою бывших друзей, но безуспешно: слава Тургенева явилась для Г. тем заколдованным кругом, в котором, как в вихре, вертелись все больные мысли и чувства его, глубоко опечаленного недостатком внимания читателей к произведению, над которым он работал, которое любовно лелеял в душе в течение многих лет. Враждебное чувство к Тургеневу по временам усиливалось и доходило до бреда, до галлюцинации.
обладая большой выдержкой, Г., однако, редко давал власть над собой темным силам своей души. Обыкновенное течение его жизни было, по внешности, спокойное, ровное, обывательское.
Время от времени Г., полушутя, полусерьезно, отдавал дань своему гражданскому темпераменту и помещал анонимные заметки в „Голосе“ и в „СПБ. Ведомостяхъ“, обращая внимание на различные мелкие несовершенства в практике городского благоустройства; например, ему принадлежат заметки о бродячих собаках, о беспорядочной езде извозчиков, о необходимости посыпать тротуары песком, об обеде бывших студентов московского университета, о юбилее Шекспира, о впечатлениях русского путешественника при возвращении в Петербург через Вержболово и др.
Цензурная служба, несмотря на последовательные повышения (в 1862 г. он был назначен редактором официальной „Северной Почты“, в 1863— членом Совета по делам печати), тоже оказалась не по душе Г. В 1865 г., по словам того же Никитенка,—„он (Г.) с крайним огорчением говорил о своем невыносимом положении в совете по делам печати. Министр смотрит на вопрос мысли и печати, как полицейский чиновникъ“ Положение Г. было тем тяжелее, что его самолюбие, как литератора, получало весьма чувствительные уколы. Уже то обстоятельство, что Г. служил по ведомству полиции мысли, не могло вызывать к нему сочувствия в писательской среде. Цензура изстари возбуждала против себя такую ненависть со стороны писателей, что их предубеждение против Г., художника с большим талантом и, казалось, общественной чуткостью, мирившагося с делом стеснения родной литературы, было неизбежно. Г. же и здесь смотрел на службу как на внешнюю форму своего общественно - бытового уклада в Петербурге, она была для него тоже своего рода маской, под которой скрывалась от постороннего взора интимная, богатая переживаниями личного характера, полная тревожных, творческих исканий жизнь.
Закончив третий из своих романов „Обрывъ“, куда он вложил так много личного, подводящого итог пережитому и передуманному, Г. напечатал его в „Вестнике Европы“ в 1869 г. и был снова огорчен, когда публика встретила этот роман холоднее, чем предыдущие Объясняется это, главным образом, тем, что в настроении русского общества совершилась на протяжении десяти лет огромная перемена. Если идейные противники Г. не могли не преклоняться все-таки перед художественными достоинствами „обломова“, то критика конца 60-х годов чуть не с иронией отзывалась о „прекрасных художествеишых достоинствах г. Гончарова“ и исключительное внимание сосредоточивала на публицистическом истолковании идей и образов, из которых складывалась общественная ценность и „польза“ произведения. А с этой точки зрения, как казалось первым ценителям - публицистам „Обрыва“, последний роман Г. не выдерживал критики. Самолюбие И. А. тяжело страдало; болезненная мнительность приобретала все большую власть над слабевшей волей, и призрак Тургенева беспокоил его все чаще и чаще. Временами ему казалось, что Тургенев в его отсутствие является к нему на квартиру, роется в бумагах, подсылает шпионов, выведывает через знакомых об его писательских намерениях, чтобы снова воспользоваться его замыслами для своих романов. Страх перед „коварствомъ“ Тургенева был у него так силен, что когда, несколько лет спустя, один из близких друзей И. Ал. сообщил ему о смерти Тургенева, Г. не поверил: „Притворяется“,—заметил он и замахал руками.
Больное самолюбие Г. не могло утешиться ни вниманием общества, ни успехами по службе.
Назначенный членом совета министра внутренних дел, он с великим облегчением вздохнул, когда в 1873 г. получил возможность ебро-сить с плеч служебное бремя, обеспечив себя на старости лет пенсией и солидным чином.
После „Обрыва“ Г. редко и неохотно появлялся в печати. Им написано всего лишь несколько очерков, среди которых безспорно первое место занимает замечательный критический разбор „Горя от ума“—„Миллионътер-заний“ (Вести. Евр., 1872 г., кн. 3); затем: „Лучше поздно, чем никогда“ (Русская Речь, 1879, кн. 6), „Литерат. вечеръ“ (Русская Речь, 1880, кн. 1); „Из университетских воспоминаний“ (Вестн.Евр., 1887, кн. 4), „Воспоминания и очерки“: „На родине“ (Вести. Евр. 1888, кн. 1—2); „Слуги“ (Нива, 1888, AsiN» 1—4).
В 1881 г., в книге „Четыре очерка“ Г. поместил свои „Заметки о лич-ностиБелинского“,напис.имъв 1874 г.
Внешняя биография Г. не богата фактами и ничем не замечательна, но она неотделима от его характеристики как человека и только благодаря этому приобретает глубокий интерес. Вот почему биографы самым тщательным образом, в изложении внешних событий его жизни, преимущественное внимание обращают на изучение личного характера писателя. В нем — ключ к пониманию его творчества. Г. с редким искусством выразил свое субъективное „я“ в художественных обобщениях пережитого, в своеобразных комбинациях испытанных им жизненных впечатлений и наблюдений. Это тем более замечательно, что Г. упорно и заботливо старался скрыть мир личных переживаний под внешними признаками объективного бытописания. Под внешне-спокойной, медлительно-плавной манерой его изложения чувствуется страстная, напряженная тревога художнического искания, подобно тому, как в жизни, под маской учтиво-апатичного равнодушия ко всему, он скрывал внутренния проявления души неуравновешенной, болезненно - мнительной и тревожной. Растворить свое „я“ в общечеловеческом было глубочайшей потребностью всей психики Г.,—в ней лежит источник его инстинктивного, органического стремления к обобщению, составляющему основной признак его литературного стиля. В самом деле, и в жизни и в творчестве Г. обнаруживал поразительное стремление видоизменять, затушевывать истинную сущность своего душевного строя, изобралсать ее так, чтобы проявления ея утратили всякую связь с его индивидуальностью, чтобы уни-чтолшть ея конкретную связь с тем, как это „было“, заменяя тем, как это „могло, или может быть“ со всяким другим человеком, при известной наличности условий.
Эта обобщающая способность с успехом отразила в романах Г.громадную, по захвату кисти, полосу русской жизни, прошедшую через ярко субъективную призму его творческого сознания. Но в жизни Г. не удалось скрыть тех, лелсавших в корнях его творчества, движений мысли и чувства, которые оказались слишком субъективно связанными с духовным «го обликом. Узко-биографическое и общечеловеческое так тесно слились между собою в творчестве Г., что нельзя объяснить себе происхождение его образа, без углубления в общий ход его духовного развития, в сущность его понятий и убеждений, определивших его миросозерцание, в отражения его темперамента, реагировавшего известным образом на явления современной ему общественной жизни. Не считая достойной общого внимания хронику своего обывательского существования, Г. рассказал ее, однако, в своих произведениях всю—и ту обстановку, в которой он вырос, и ту атмосферу, которой пропитался, и те умственные и нравственные влияния, среди которых развился его темперамент, не бурный, но романтически-порывистый в молодости и капризнораздражительный в старости, его вера в медленное, но неуклонное стремление человечества к идеальным целям своего назначения. Устами своих героев и смыслом образов Г. отчетливо указал и ту черту историко-общественного понимания, к которой он должен быть отнесен в качестве культурно-исторического типа.
По образу своих мыслей, умеренно-либеральному, сочувствующему общественным переменам, не влекущим за собой ни насильственных потрясений, ни оскорбления традиций; по своему гуманному настроению Г. является типичным постепеновцем, пригонявшим в своем беспочвенном либерализме содержание старой, дореформенной помещичьей идеологии к терминам новых понятий, поскольку с ними мирился беспредметный идеализм старого, романтического настроения.
Последние годы свои Г. прожил тихо и уединенно в Петербурге, в сдной и той же квартире, на Моховой. Лето он проводил обыкновенно то за границей, подлечивая старческие недуги, то на Рижском взморье. Изредка посещал старых знакомых, избегая приобретения новых. Не желая, чтобы интимная сторона егожизни была обнаружена после его смерти, Гончаров опубликовал свое знаменитое „Нарушение воли“, смысл которого сводился к тому, что он просил не печатать ничего, касающагося его частной жизни, его писем, вообще документов, которых он сам не признавал достойными общественного интереса. Умер Г. 15 сентября 1891 г. История распорядилась с духовным наследством Г. вопреки его воле. В последнее время опубликовано множество писем, проливших яркий свет на внутренния стороны жизни Г., на его характер, отношения к родным, на его литературные и общественные взгляды.
О Гончарове, кроме библиографии, указ. в XI, 631, см.: А. Дружинин, 1865; П. Соловьев, Искусство и жизнь, 1869, ч. III; Шелгунов, „Дело“, 1869, 7; Ап. Григорьев, т. I; М. Протопопов, „Р. Мысль“, 1891,11; К. Головин, „Русский роман и русское общество“, 1897; Л. П. Майков, „Ссора между И. А. Г. и И. С.Тургеневым в 1859 и 1860 гг.“, „Рус. Ст.“, 1900; Г. Потанин, „Ист. Вест.“, 1903, 4.; „И. А. Г. в неизданных письмах к А. И. Валуеву“, 1906; К. Военскгй, „Г.—цензоръ“, „Рус. Вест.“, 1906, 10; М. О. Сперанский, „Ив. Ал. Г. и новые материалы для его биографии“, „В. Евр.“, 1907, 2 и 1908, 11—12; Е. А. Бобров, „Из истории русской литературы XYIII и XIX столетий“, „Изв. Отд. Русск. яз. и слов. Имп. Ак. Наукъ“, 1909, т. XIY, кн. I; П. В. Анненков, „Литературные воспоминания“, 1909; А. А. Мазон, „Мат. для биогр. и характ. И. А. Г.“, „Рус. Стар.“,1911,3,10,11; 1912,3; Casopis pro moderni filologii v Praze, 1911, I; В. Спасская, „Встреча с И. А. Г.“, „Рус. Стар.“, 1912, I; Евг. Ляцкгй, „Г. Критические очерки“, 1912.
Евг. Ляцкий.
Гончия собаки (Canes venatici), созвездие, рядом с Большой Медведицей и Боотесом; содержит по Гейсу 88 звезд до 6—7 вел. С. Бл.
Гон-шу, см. Гондо.
Гоогевен (Hoogeveen), город в нидерланд. провинции Дренте, 12.282 ж.
Гоог (Hooch, Hoogh), Питер, голландский живописец, родился около 1630 г., развивался под влиянием Рембрандта,
сначала работал в Дельфте, затем в Амстердаме и здесь умер вскоре после 1677 г. Г.—один из выдающихся художников Голландии. Картины его изображают освещенные солнцем бюргерские дворики и комнаты с немногими занятыми спокойным делом фигурами. Эти фигуры не имеют самостоятельного значения, оне интересуют Г. постольку, поскольку служат для усиления настроения от световых эффектов и гармонии красок. Это составляет главную задачу живописи Г., которую он выполняет блестяще. В передаче светлых солнечных пятен на полу, земле, стенах, одеждах, в мастерстве изображения перспективных видов, открывающихся в отворенную дверь, равно как в нежности, прозрачности и ясности светотени Г. не имеет себе равного среди голландских мастеров. И. Т.
Гоплиты (греч.), тяжело вооруженные пехотинцы в греческих войсках. Оборонительное вооружение их состояло из щита, шлема, панцыря, набедренников, наступательное—из копья в 7—9 фут. длины и короткого меча.
Гопло (Goplo), длинное, узкое озеро (дл. 37 км., шир. не более 4 км.), входящее частью в состав прусс. пров. Познань, частью в Варшавск. и Ка-лишск. губ. Польши. Богато рыбой. К нему примыкает канал, соедин. Вислу и Нетцу (Netze).
Гоппе-Зейлер (Hoppe-Seyler), Феликс, извести, немецк. физиолог, родился в 1825 г., был проф. в Берлине, Тюбингене и Страсбурге; умер в 1895 году. С 1877 года издавал „Zeitschr. ftir physiol. Chemie“. Гл. пр.: „Handbuch der physiol.- u. pathologisch-chemischen Analyse11 (7 изд. 1902 г.), „Physiologische Chemie“ (1877—81,4 т.) идр. Г.-З. обогатил физиологич. химию рядом нов. исследований и важн. открытий по химии крови, белков. веществ, процессов брожения и гниения в организме и прочие.
Гора, монтаньяры, см. франция— история.
Гора (Ног&), Иван, иначе Николай Урс („Медведь“),предводитель восстания валашск. крестьян против мадьярских помещиков, вспыхнувшего в Трансильвании в 1784 г. Повод к восстанию дал слух о конскрипции, будто бы освобождающей записавшихся в солдаты от повинностей в пользу помещиков. Под знаменами Г. собралось до 30.000 человек, разоривших множество замков и умертвивших тысячи людей. После подавления восстания Г. попал в руки правительства и в 1785 г. был колесован вместе с главным своим-помощником Клошкой.